Корабль быстро пересекал залив под тугим ветром. А на материке крутые горные кряжи и ледники нависали над просторными бухтами и извилистыми фьордами. С гор обрушивались водопады и рассыпались дымной водяной пылью. Сквозь разрывы в тумане проглядывали леса, окаймленные бесконечными снеговыми полями.
«Екатерина» шла на юг вдоль этого удивительного берега, когда грянул новый шторм. По сравнению с яростью этого снежного урагана любая прежняя буря выглядела легким дуновением ветерка. Всю первую неделю января с ее короткими сумеречными днями и долгими безнадежными ночами «Екатерина» упорно пробивалась к югу.
На восьмой день шторма они приближались к Ситхинскому заливу, до цели было рукой подать. Ветер гнал с океана волны и разбивал их о крутые скалы Эджкема. «Екатерина» снова обледенела и слушалась руля неохотно, неуклюже, как баржа.
В то утро Захар проснулся рано и спустился в трюм к скоту. Качка и рыскание судна ослабли, настолько оно отяжелело ото льда. Звуки, проникавшие снаружи, были приглушены ледяной шубой «Екатерины». Захар решил, что опасности миновали, спокойствие и тишина показались ему благоприятным знаком. В трюме он чувствовал себя уютно и безопасно. Его подопечные приветственно замычали ему навстречу, коровы выдыхали в зловонный воздух клубы теплого пара.
— Ну-ну, Лизка, потише. Тпру, Васька…
Захар негромко разговаривал с животными, грел руки об их теплые тела. Когда он принялся за дойку, ему стало тепло и дремотно в вязаной шапке, застегнутом полушубке, шерстяных носках и сапогах.
Прислонив голову к теплому боку коровы, Захар задремал и впервые за все плавание проспал вызов на вахту. Он сонно клевал носом и механически продолжал доить с полузакрытыми глазами.
И вдруг весь мир взорвался. Страшный толчок отшвырнул Захара к стенке. Судно судорожно дернулось, замерло и в следующее мгновение его бросило на невидимую, неодолимую каменную преграду. Какая-то жуткая сила со скрипом, треском и скрежетом крушила корпус корабля.
Потрясенный, Захар с трудом поднялся на ноги. Молоко струйками стекало по его сапогам. Он услышал зловещий шум воды, хлынувшей в трюм, и сразу понял, что произошло. Судно наткнулось на риф. Они тонули.
Сломя голову Захар бросился к трапу. Когда он добрался до лестницы, ведущей на верхнюю палубу, сердце готово было выскочить у него из груди. Захар увидел, что часть переборки рухнула. Тяжелые балки и брусья преграждали ему путь. Железные ступеньки лестницы торчали во все стороны под нелепыми углами. Захар глядел на них разинув рот, а судно между тем кренилось и содрогалось.
Позже, вспоминая об этом, Захар не мог понять, как ему удалось одолеть такую неподъемную тяжесть. Здоровенные балки он расшвыривал словно спички. Пыхтя, он расчистил наконец путь к лестнице и вскарабкался на палубу.
Судно глубоко накренилось, нос уже скрылся под водой, палуба вздыбилась под крутым углом. Шторм утих, и снег падал большими мокрыми хлопьями со свинцового неба на искореженный корпус, на обломки рангоута, на перепутанные снасти.
С дальней от Захара стороны, там, где палуба тонущего корабля нависала над самой водой, отваливал парусный баркас. Люди набились в него до самого планшира.
— Стойте! Спасите!
Крича во всю глотку, Захар побежал, заскользил, покатился по заснеженной палубе.
Весла застыли над водой. У румпеля стоял долговязый помощник капитана Вронский. Он обернулся и взглянул на Захара, вцепившегося в поручни. Их разделяло несколько саженей темной воды.
Люди в лодке загалдели:
— Засосет нас из-за него! Из-за одного все пропадем! Отчаливай! Нет больше места!
Лиц не было видно — одни широко разинутые, орущие рты.
Полоса темной воды медленно расширялась. Захар подавлял в себе безумное желание прыгнуть. Он был отменный пловец, но знал, что в этой ледяной воде ему не добраться до лодки.
Тут он увидел шторм-трап, свисавший с поручня. Нижний конец трапа болтался в воде. Захар торопливо начал спускаться по веревочной лестнице, лицом к мокрой обшивке корабля, выкрикивая бессвязные слова. Над самой водой он остановился, с ужасом оглянулся на пропасть, отделявшую его от баркаса. Лодку медленно сносило прочь.
Захар повернулся всем телом и уставился в мрачные глаза Вронского. Их взгляды сомкнулись. Корабль осел, и ноги Захара погрузились в воду. Он висел молча, моля одними глазами.
Весла замерли над водой. Не поворачивая головы, все еще глядя в лицо Захару, Вронский рассек рукой воздух:
— Задний ход.
Вронский подвел баркас к кораблю и протянул Захару руку.
Захар вцепился в нее, благодарно всхлипывая, перебрался в лодку и плюхнулся на дощатое дно у ног матросов. Его била дрожь — от холода и от миновавшей близости смерти. Кто-то дал ему глотнуть рому, кто-то протянул одеяло. Постепенно Захар овладел собой.
Подняли парус, спеша отвести баркас подальше от тонущего корабля. Вронский все время глядел назад.
— Уходит! — воскликнул он.
Все головы повернулись в сторону «Екатерины». Ее нос целиком ушел под воду. Корма медленно задиралась кверху, потом нырнула. Протяжный вздох прокатился по баркасу.
Захар втиснулся на заднюю банку рядом с помощником капитана. Среди сбившихся в кучу людей он искал знакомые лица и не находил.
— Где Степан? — спросил он наконец.
— Погиб, — ответил Вронский.
— А Николай?
— Тоже.
— Сергей?
Он называл имена и получал один и тот же ответ.
— Все погибли, — сказал Вронский, — вся твоя вахта. Всех смыло за борт.
Захар утер снег с лица:
— И Голуб тоже?
— Да, и Голуб тоже. — Помолчав, Вронский спросил: — А ты где был?
Захар виновато ответил:
— Внизу, в трюме, коров доил. Заснул и не слыхал, как вызывали мою вахту.
Вронский хмыкнул:
— Считай, что тебе повезло. Похоже, мы потеряли душ тридцать.
Зимний свет накладывал глубокие тени на его осунувшееся лицо.
Захар тупо глядел, как тонут в темной воде снежинки. Он представлял себе гибель скота, запертого в трюме, и оплакивал бедных, безответных животных. Он знал, что печаль по Степану, по остальным товарищам не выплакать никакими слезами.
Какое счастье, что отец его появился на свет раньше его.
Свифт, «Изысканная беседа»[4]
ишина была полная, абсолютная. Захар испытывал смутный ужас, безымянный страх. Ему чудилось, что он скользит, плывет как во сне, ничего не видя, не слыша, ничего не касаясь, взвешенный в пустоте, в белом безмолвии. Вот это и есть смерть?
Оцепенелость, беспомощность, бесчувственность? Ужас стиснул его горло, он закричал и очнулся от собственного крика.
Он лежал на дне баркаса, в клубке тел, жавшихся друг к другу под присыпавшим их снегом. Захар с трудом приподнял голову. Снег сеялся с темного неба; поток воздуха, идущий от паруса, подхватывал снежинки и бросал их Захару в лицо. Вода со свистящим шорохом обтекала корпус баркаса. Какое-то пугало, полузасыпанное снегом, скорчилось на корме над румпелем.
Захар снова провалился в пустоту. Время от времени чувства возвращались к нему: он ощущал движение лодки, видел фигуру Вронского, все еще склонившуюся над румпелем. «Интересно, — вяло думал Захар, — это он что, лодкой правит? Или замерз там, на корме?»
Темный день растаял в темной ночи. Захар потерял ощущение времени. Он понятия не имел, то ли мгновение растянулось в вечность, то ли дни, недели промелькнули как один миг.
Потом был момент, когда Захар поднял голову и красный свет обжег его глаза. Где-то настойчиво звонил колокол. От этого звука было больно ушам. Когда же он умолкнет, даст ему снова провалиться в сон? Но колокол звонил все громче, все назойливее.
Захар задвигался, злобно выругался. Раздирая смерзшиеся ресницы, поднял веки. Из-за снежной слепоты весь мир вокруг казался кроваво-красным. Вронский — расплывчатое красное пятно — по-прежнему висел на румпеле. Парус был спущен, красная полоса скользила по воде. Захар закрыл глаза, пьяный от неодолимого желания спать, спать.
Потом баркас заскрежетал, дрогнул и остановился. Загалдели, задребезжали голоса. Не открывая глаз, не разжимая губ, Захар кричал в себе: «Заткнитесь! Не мешайте мне спать!»
Кто-то бил его по лицу. Он застонал. Новые пощечины заставили его открыть глаза. Огненная жидкость опалила его растрескавшиеся губы. Он захлебнулся, сделал глоток. Вокруг него в лодке стонали, мычали люди, которых приводили в сознание пощечинами. Некоторые плакали навзрыд, как новорожденные, когда их шлепками возвращают к жизни.
Их доставили в длинное, низкое здание, похожее на барак. Захара уложили в постель, наспех приготовленную на полу. Кто-то промыл ему глаза, накормил с ложки горячим супом. Захар забылся тяжелым сном.
