Там мама Булкина кормила Жорика брокколи из баночки. Жорик был доволен и сообщал об этом всему свету:
– Глллль, брлььь, дрыллль!
Мама Булкина вытирала лицо от брокколевых брызг, но совсем не сердилась на сына. А что сердиться? Главное, что основная часть ужина попадала в Жорика, а брызги ― ерунда.
– Проходите, не стесняйтесь, ― пригласила мама Булкина дядю Гаврю.
– Ва-ваф, ― сказал он вежливо.
Мама Булкина замерла с ложкой брокколи.
– Милый, подойди, пожалуйста, на кухню, ты мне обещал следить за этим подкидышем размером с телёнка.
Дядя Гавря попятился. Он понял, что «ва-ваф» никто не расшифровал. Все подумали, что это почти устрашающий лай, а на самом деле было просто «благодарю вас от всего сердца, сударыня».
– Милая, я тут, ― прибежал из комнаты папа Булкин. ― Без паники! Дядя Гавря у нас кроткий, как бабочка.
Тут я решил, что пора сменить тему, и подошёл к миске, намекая на паштет.
– Чем ты собираешься кормить эту бабочку? ― фыркнула мама Булкина и засмеялась. И правда смешно, что дядя Гавря похож на бабочку.
– А я, между прочим, позаботился и захватил остатки его корма. ― Папа скрылся в прихожей и тут же вернулся с полупустым бумажным пакетом и потряс им для достоверности.
– Хм, ― сказала мама Булкина.
– Пасяка! ― крикнул Жорик. Я снова насторожился. Что же он имеет в виду? Не Агнесса ли Ивановна научила его плохим словам?
– Давай, дядя Гавря, налетай! ― Папа Булкин взял из кухонного шкафа миску, в которой мама Булкина обычно замешивала тесто для пирогов, и высыпал остатки корма. Запахло утиной печёнкой и фрикасе из кролика. У этих сухарей не всегда сразу определишь запах.
Дядя Гавря протиснулся на кухню. Он наклонился над миской и стал осторожно хрустеть, как будто боялся хрустом нарушить гармонию нашей семьи. Мне наконец тоже положили паштета.
– Хочешь паштету, дядя Гавря? ― спросил я шёпотом под хруст утки с кроликом.
– Спасибо, ― ответил дядя Гавря. Рот у него был набит, зубов недоставало, поэтому получилось «ссио».
Папа поставил перед дядей Гаврей миску с водой. В этой миске мама Булкина иногда варила сливовый джем. Она молча наблюдала за смелым поступком мужа, а я всё ждал, что сейчас папе Булкину достанется.
– Я знаю, что эти миски тебе дороги, ― сказал папа Булкин и чмокнул жену в макушку, ― но разве у нас есть выбор? Любая миска в этом доме предназначена для чего-нибудь важного человеческого, а собаке есть и пить надо.
Молодец, папа Булкин! Я его изо всех сил уважаю.
Когда мы с дядей Гаврей были накормлены, папа Булкин объявил, что на балконе прохладно, осень на дворе, поэтому ночлег для гостя будет оборудован в гостиной. Так и сказал «будет оборудован».
– Пасяка! ― крикнул Жора.
Да что ж такое! Надо будет выяснить про эту «пасяку», только дождаться, когда Жора вырастет и сможет подробно объяснить. Мама Булкина напомнила, что Агнесса Ивановна советовала вообще припереть балконную дверь диваном, а папина храбрость не знает границ.
– Да, я такой! ― расправил плечи папа Булкин.
Мы с дядей Гаврей смирно сидели на диване и наблюдали за происходящим. Это я пригласил друга на диван, потому что пол твёрдый, а дядя Гавря старый. Сначала нас на диване как будто никто не заметил, а потом родители Булкины одновременно обернулись и замерли. Ну и ладно! И не нужен нам этот диван! Он вообще слишком мягкий. Дядю Гаврю вон уже наполовину засосало в подушки.
– Скоро мы будем спрашивать у этого Гавроша разрешения передвигаться по квартире, ― сказала мама Булкина и вышла из гостиной.
– У дяди Гаври. Ладно, ребята, не тушуйтесь, ― утешил нас папа Булкин. ― Она добрая и привыкнет. Давайте ложиться спать.
Папа принёс с балкона дяди-Гаврину постель из коврика для йоги и своей старой куртки, пристроил в углу, а себе постелил на диване, потому что обещал маме Булкиной не выпускать гостя из виду ни днём ни ночью. Я лёг на своё место. На одно из.
Уснул я быстро, и мне сразу стал сниться сон, как Зефир Минтаевич в другом, задомовом мире превращается в привидение, только не в белую летающую простыню, а в оранжевую летающую жилетку. И вот он летит, значит, к кустам, чтобы просочиться в Наш мир, а я первый это заметил и как начал Наш мир защищать. Ладно ещё настоящий дворник тут ходит и всем мешает своими альпийскими горками, а тут привидение. Мало ли что ему в голову взбредёт! Тут я прямо во сне подумал, что у летающей жилетки нет головы. А потом опять подумал, что голова есть, только прозрачная. Ну и залаял. Залаял я не во сне, а, как выяснилось, по-настоящему.
– Феликс! Фу! ― разбудил меня папа Булкин. Он шипел на меня с дивана и даже погрозил кулаком. Хотя кулак мне, наверное, померещился в темноте.
Дядя Гавря тоже проснулся от моего лая и смотрел со своей лежанки грустными блестящими глазами. Я извинился и снова заснул.
Глава девятая. Попугайчик
Утром меня разбудил дядя Гавря.
– Эй, Феликс, у вас тут когда по утрам выгуливают?
Я вскочил сразу на четыре лапы и приготовился сразиться с летающей оранжевой жилеткой, она мне опять приснилась.
– Ррррр!
– Ты чего? Это я ― дядя Гавря.
Передо мной и правда расплывалась серая косматая морда с грустными глазами.
– Ой, прости! Сон приснился.
Папа Булкин заворочался на диване, потом встал и быстро собрался на прогулку. Для человека главное ― не раздумывать, не рассусоливать, делать всё быстро. Можно с закрытыми глазами.
На улице происходило обычное осеннее утро: двор плавал в тумане, везде валялись листья и висела тишина. Папа Булкин решил отвести нас на бульвар. Вот спасибо! На бульваре интересно. Там много фонарей. Ох, люблю я фонари! А ещё больше афишную тумбу! Дядя Гавря сказал, что его Афанасий Иванович тоже иногда на бульваре выгуливает.
По пути из двора мы встретили Зефира Минтаевича. Он как ни в чём не бывало скрёб метлой асфальт. Бесполезное занятие, потому что к вечеру опять нападает куча листьев. И ведь не скажешь, что летал всю ночь в виде оранжевой жилетки у меня во сне. На всякий случай я ощерился, но облаивать не стал, чтобы не привлекать внимания.
– Доброе утро! ― поздоровался папа Булкин.
– Утро доброе, ― ответил Зефир. ― Ай-ай-ай, опять на прогулка пошла?
– Гуляем вот, да.
