небольшой барабан с кожаным верхом и протянула мне.
– А палочки? – спросила я.
– Не надо палочек. Ладонями играй. Вот так! – Она ритмично похлопала руками по тугой коже, и барабан гулко загудел.
Потом Олина мама достала две тёмно-коричневые погремушки – деревянные, с золотистыми узорами.
– Что это? – спросили мы с подружками почти одновременно.
– Мара́касы. Соня, они ничуть не хуже кастрюльных крышек! Смотри! – Она взяла в каждую руку по погремушке и начала встряхивать их: то вверх-вниз, то из стороны в сторону, а потом быстро покрутила ими.
Я поняла, что внутри насыпаны какие-то крупные зёрна, или горошины, или даже мелкие камушки. Соня следила за её руками как зачарованная. А потом взяла погремушки и осторожно помахала ими.
Теперь мы затаив дыхание ждали, что Олина мама даст Кристине вместо нашей самодельной свирели. А когда увидели – ахнули. Она достала из шкафа почти то же самое, что мы смастерили из трубочек и скотча! Только трубочки были деревянные, и скреплены они были тонкими деревянными полосочками и цветными шнурками.
– Кажется, твоя мама – волшебница! – сказала я Оле, и она гордо улыбнулась.
– Это флейта Пана, – пояснила Олина мама. – Вы же её пытались сделать из трубочек, да?
– А она настоящая? На ней настоящие музыканты играют? – недоверчиво спросила Кристина. – Разве бывают такие флейты? Я думала, Таня сама это придумала!
– Очень даже настоящая! Но тебе придётся немного поучиться, с первого раза не получится!
Когда мы попробовали сыграть ту же песню, которую Кристина выбрала в самый первый раз, Олина мама не вышла из комнаты, а стала нам помогать. Пока Оля играла мелодию, её мама показывала то мне, то Соне, то Кристине, как надо подыгрывать Оле. У нас с Соней здорово получалось, как у настоящих музыкантов, а у Кристины – нет.
Тогда Олина мама показала ей, как правильно дуть в трубочки, и сказала:
– Возьми флейту с собой, дома потренируйся немного. А потом заходи к нам, я подскажу, что дальше делать.
– Скажите, а откуда у вас дома столько разных инструментов? – не удержалась я. – Как в музыкальном магазине!
– Да мне просто нравится их собирать. Ко мне иногда друзья приходят, мы тоже вот так садимся и играем что-нибудь все вместе.
– А кем вы работаете? – вмешалась Кристина.
– Преподавателем. В музыкальной школе.
«Тогда всё понятно, – подумала я. – И понятно, почему Оля так хорошо играет. Наверное, мама с ней целыми днями занимается».
– Вы там на пианино учите играть? – спросила Кристина.
– Нет. На скрипке.
– Ого. Вот это да! – не удержалась я.
Когда в прошлом году мои родители обсуждали с Юлией Антоновной, смогу ли я с моим медведем на ухе – то есть совсем без музыкального слуха – научиться играть на пианино, она им сказала:
– Это же не скрипка! На пианино можно просто нажимать на нужные клавиши, и всё. А вот на скрипке без идеального слуха ничего не получится.
Значит, у Олиной мамы идеальный слух. Повезло ей. И Оле тоже повезло с такой мамой.
* * *
С этого дня мы стали по-другому относиться не только к Оле – мы теперь считали её одной из нас, нашей четвёртой подружкой, – но и к нашей «игре в концерт». Нам стало неинтересно фантазировать, что мы какая-то вымышленная музыкальная группа. Мы стали говорить друг другу – сначала немного стесняясь, а потом уже совсем спокойно, – что пойдём к Оле позаниматься музыкой.
Кристина потом нашла ещё несколько хороших песен, и Оля научилась их играть. Я стучала по барабану, Соня трясла мара́касами, а Кристина всё увереннее выводила мелодии на флейте Пана.
На моих уроках музыки Юлия Антоновна всё чаще меня хвалила. Спрашивала:
– Тебе теперь нравится заниматься? Почему ты стала так стараться?
А я только пожимала плечами. Конечно, я никогда не научусь играть как Оля. У меня же всё равно не будет музыкального слуха, даже если я буду целыми днями тренироваться и слушать музыку. Но зато теперь я знаю, что песни отличаются не только словами и ритмом, но и кое-чем ещё. Значит, не зря мне купили пианино!
Глава 16
Плюс, минус, плюс
За всеми этими заботами я и не заметила, как подошёл к концу учебный год. Кроме уроков музыки и наших занятий у Оли, два дня в неделю я проводила в хореографической студии. А с начала мая мне приходилось ходить туда ещё и по субботам, а иногда и по воскресеньям: мы готовились к финальному концерту и нам часто назначали дополнительные репетиции. Не в будни, а в выходные, потому что с начала мая все классы готовились к контрольным и никто из девочек не хотел брать освобождение от уроков.
Как-то раз после репетиции я так устала, что у меня не было сил дойти до раздевалки. Я просто сидела на скамейке рядом с роялем и смотрела в окно. Анна Борисовна, наш концертмейстер, ещё не ушла. Она что-то тихо наигрывала и улыбалась. Я спросила:
– А когда у нас будет экзамен?
– Какой экзамен? – удивилась Анна Борисовна.
– Ну, переводной! Как в прошлом году. Когда некоторых исключили из группы.
Когда я это сказала, я немного смутилась, ведь меня тоже хотели исключить! Если бы моя мама не убедила Анну Борисовну, что я буду заниматься музыкой и развивать музыкальный слух, то я бы больше не танцевала! И Анна Борисовна тоже это вспомнила, потому что спросила:
– Кстати, как твои успехи? Играешь на пианино?
– Играю. Ну, пока ещё не очень хорошо…
– Подойди. – Она встала из-за рояля. – Сыграй мне что-нибудь.
– Без нот? – испугалась я. – Да я мало что помню. Я обычно по нотам играю.
– Ну сыграй что помнишь! – настаивала Анна Борисовна.
– Ладно. Попробую. – И я заиграла какой-то коротенький этюд – от волнения даже забыла, кто автор.
Анна Борисовна стояла рядом с роялем, слушала, а потом сказала:
– Надо же! Ты молодец! Я не верила, что у тебя получится!
– Спасибо!
Я улыбнулась, но подумала: «С чего бы это у меня не получилось? Если я чего-то хочу, у меня всегда это получается!» – но вслух, конечно, этого не сказала, а снова спросила:
– Так всё-таки когда экзамен?
– А его не будет! В прошлом году у вас группа была очень большая – тридцать человек вместо двадцати. Поэтому мы решили оставить только самых лучших. Для этого и нужен был такой экзамен. А сейчас
