холодно.
«Прикажи ей сообщить тебе, если она вдруг услышит мой голос».
Мар снова встревоженно заверещал.
– Лина, ты когда-нибудь слышала чужие слова в своей голове? – в голосе Шута был плохо скрываемый страх.
– Почему ты спрашиваешь? Считаешь меня сумасшедшей?
Мне вдруг стало жутко. А я-то считала, что по пустыне путешествую лишь в компании Шута и Мара.
– Нет, нет, Лина, что ты.
– Шут, скажи мне, что с тобою происходит, – возможно, зная больше, я смогу помочь тебе.
Шут сильнее прижал меня к себе:
– Лина, ты не можешь мне помочь. Не всем можно помочь, да и не всем надо помогать. Каждый должен спасти себя сам.
– Но, Шут, не у всех на это хватает сил. Затем и даны близкие нам люди, чтобы поддержать в нужный момент.
– Если принять чью-то помощь, эти силы так и не появятся.
В глубине души я знала, что Шут прав, но мне так хотелось сделать для него хоть что-нибудь. Думая об этом, я провела рукой по песку, снова послышался шёпот.
– Пока ты спала, я слушал пустыню. Странно, но меня всегда привлекали подобные места. Маленьким мальчиком я любил ходить на Болота.
Менестрель, в свою очередь, коснулся песка, и создалось впечатление, что песчинки шепчутся друг с другом.
– Мне тоже нравилось бывать на Болотах, – призналась я; воспоминания о доме успокаивали.
– Говорят, с тех времён, когда я гулял по ним, Болота сильно изменились.
– Это верно – теперь по ним не погуляешь.
Вдруг в глубине пустыни послышался чей-то крик. Вскочив, я была готова мчаться на него сломя голову, но Шут схватил меня за руку. Я дёрнулась, но хватка монстра была железной.
– Почему ты держишь меня? – И я снова попыталась вырваться.
– Потому что ты не должна ходить туда.
– Но там же кто-то погибает, ведь так кричат, лишь попав в беду!
– Или когда хотят заманить в смертельную ловушку. Там охотится пустынный дракон – это его крик.
– Дракон? Я думала, Генрих единственный.
– Так и есть. Пустынный дракон – это, по сути, большая ящерица с ядовитыми клыками. Так вот пустынный дракон прячется в песках и издаёт такие крики, что у нормального человека сердце переворачивается и он готов лететь сломя голову на помощь неизвестно кому. Кстати, это весьма распространённая ловушка. Твари, да и люди, не гнушаются применять её. Возможно, Вьен тоже ей воспользуется.
– Вряд ли этот дракон многих тут поймает, – перевела я разговор в более мирное русло. Сейчас мне не хотелось говорить о Вьен. Я сделала всё, что смогла, для Замка Тихой воды, но меня это по-прежнему беспокоило. «Сделать всё», когда твой противник Стальная Королева, – слишком мало: в таких случаях нужно сделать больше возможного, а вернее, сделать невозможное.
Я вновь опустилась на свою подстилку рядом с Шутом.
– Тут ты не права. Пустыня Воспоминаний привлекает много народа.
– И кто же здесь бывает?
– О песчаниках, добывающих песок, я уже говорил; кроме того, сюда частенько приходят маги, как правило, из тех, кто хочет захоронить свои воспоминания или делает это за клиента.
– Захоронить воспоминания? Как интересно, – пробормотала я, чувствуя, что меня снова клонит в сон. Рядом с Шутом я согрелась и была в безопасности.
– Да, лучше места для этого не придумаешь. Все воспоминания сами оказываются здесь рано или поздно, ведь человеческая память так непостоянна, но некоторые из них мы носим в себе до самой смерти, – они не похожи на песчинки, скорее уж на булыжники. Иногда такой булыжник ложится на сердце, и у человека просто нет сил его таскать. Тогда бедолага идёт к магу. Конечно же, не к любому встречному-поперечному, а только к тому, кто знает толк в извлечении воспоминаний. Маг вынимает камень-воспоминание из человеческого сердца и несёт сюда, чтобы захоронить в песках. Иначе воспоминание непременно вернётся.
– Кто бы забрал мои камни, – пробормотала я.
– А ты действительно этого хочешь?
– А ты разве нет?
– Нет, я не хочу. Хотя готов поспорить, что таскаю в памяти груз значительно больше твоего.
– Почему, Шут? Разве тебе не хотелось бы стать лёгким, как в детстве, когда нам всем казалось, что можно оттолкнуться и полететь?
– Лина, я никогда не умел летать. Я родился уродом, мерзким горбатым карликом. Такие, как я, не помышляют о полёте. Я был самым несчастным мальчиком в этом мире. Точнее, я так тогда думал. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что в то время даже и представить себе не мог, что такое настоящее несчастье.
– И ты не можешь рассказать мне подробнее о том, как изменился?
– Не могу.
– Не хочешь или тебе нельзя?
Я нашла в темноте руку монстра Замка Серых садов и сжала её в своих ладонях. Мне хотелось согреть его, хотелось помочь, но я не знала, как сказать ему об этом.
– Я должен молчать. Я поклялся в этом.
– Чем тебе помочь?
– Мне уже не поможешь. Слишком поздно. Мы с тобой сейчас очень похожи. Мы оба не знаем, что делать дальше. Сидим среди этого песка, на чужих воспоминаниях, и пытаемся расслышать собственное сердце. Мы оба надеемся на чудо. Даже нет, не на чудо, а на то, что взойдёт солнце и что-то случится, что-то произойдёт такое, что решит всё за нас.
– Да, ты прав. Но что ещё нам остаётся?
– Действовать.
– Как? Поднять бунт? Свергнуть Вьен? Я прошла Лабиринт не для того, чтобы лилась кровь! Разве я могу ввергнуть в хаос наше королевство? Мне не нужен трон, Шут. Я бы с радостью от него отказалась, но это ничего не даст.
– Ты выбрана Лабиринтом и должна стать королевой.
– Дело не только в этом. Сейчас я скажу тебе безумную вещь. Я много размышляла об этом в Башне и пришла к выводу, что, не узнав имени твоей королевы, Вьен сделает меня собой. Королева с нашей первой встречи не уставала повторять, что мы с ней похожи.
– А то, чем вы не похожи, она стремилась изменить в тебе, – задумчиво прошептал шут. – Ей было необходимо, чтобы твоё сердце ощутило боль и страсть.
– Да. Я думаю, Вьен старалась сделать моё сердце таким не только для того, чтобы я прошла испытание.
– Тогда следующее, чему она захочет научить тебя, – это жажда мести и ярость.
– Да, верно. Это и пугает меня. Потому что для этого нужны жертвы. Иногда мне кажется, что всё происходящее задумано Вьен заранее, а я как глупая белка бегу в колесе и даже не замечаю этого. Вьен очень умна, она настоящая королева.
– Ты тоже, Лина.
– Нет, Шут, я просто девочка, которой очень страшно. И мне не нужна корона.
– Что
