– Бррос её, брось, пусть вороны склюют! – заорала невесть откуда появившаяся стая ворон. – Этто всё обман, а не принцесса!!!
– Какой же это обман, – неуверенно сказал Гистрион, – у неё шрамик на запястье и оспинка на лбу.
– Шрамик, ха-ха-ха, – захохотал косой ворон. – Неужели ты думаешь, что Чалтык не в силах шрамик подделать? Слушай, когда ты ездил за лекарем, он подменил Мэг своим новым двойником, и ты поцеловал уже оборротня!
– Бррось её, брось, – опять запричитала вся воздушная цыганская стая. – Дай попировать нашим деткам. Сожрём оборотня за мил-душу, за мил-душу! – цыганили они.
– А чем ты докажешь, ворон, что это не Кэт? – догадался спросить Гистрион.
– Ты чё, прынц? – сказал наглый ворон. – Я и доказывать не буду. Оставайся в дурраках, кар-р, кар-р.
И тут из-за толстой берёзы вышел Метьер с натянутой тетивой.
– Какая жирная птичка, – сказал он незаметно подмигивая Гистриону. – Сами мы воронятину не едим, а вот Жалоб за мил-душу, за мил-душу, – передразнил он воронов, и натянул тетиву. – И не вздумай улетать. Если ты слышал что-нибудь о Метьере Колобриоле, то знаешь, что это совершенно бесполезно.
– Жадоб, они хотят растерзать тело твоей хозяйки, – свою очередь вмешался Гистрион. И началась потеха.
Прыжки волка были красивы и артистичны, будто это не огромная собака, а огромная кошка. Ни одна стрела не попала в него: такими никчёмными стрелками оказались вороны. (Я забыл сообщить, читатель, что Чалтык понаделал людей из настоящих ворон, и вот они теперь стреляли. Костюмы, кстати, на них были, как и положено, охотничьи, а вот головы исключительно вороньи!) Жалоб прыгал, и от стрелков только перья летели!
– Ох, горе-стрелки! – хохотал Колобриоль, попадая в очередную цель. А Гистрион орудовал исключительно топориком. Он хотел сначала попугать, всё-таки это были не совсем настоящие враги, это были правращённые злой человечьей волей птицы. Но одна птичка так клюнула принца в ногу, что он непроизвольно обрушил на неё топор А потом уж вошёл в раж, и закончил, когда вокруг валялись окровавленные вороньи головы и тушки. Вороны, погибнув, приняли опять своё воронье обличье, и на верхушке высокой берёзы появился Чалтык со своей головой старого колдуна, но с вороньим туловищем.
– Пока что ваша взяла, но ещё не вечер, – гаркнул он на весь лес и полетел прочь.
– Нет, так дело не пойдёт, придётся заветную стрелу в ход пустить! – сказал Метьер, достал из колчана тонкую стрелку и поплевал на её кончик. – Единственная. Из заговорённой осины. Специально для нечисти. – И, несмотря на то, что колдун летел быстро, стрела Колобриоля настигла его, вонзилась, и упал на землю колдун, и превратился до конца сам в себя. И разверзлась земля и поглотила его навсегда! Всех она, матушка, принимает: и хороших и плохих, никому от неё отказа нет!
– А теперь, поесть бы не мешало, и Жалоба покормить: как-то ему оборотни не пришлись по вкусу. Я на охоту.
– А я за хворостом…
Со стен замка король-дед, королева-бабка и челядь наблюдали за странной процессией, окружённой множеством народа. Огромная собака, ростом с телка, тянула сани, на которых стоял гроб и сидели спинами друг к другу два человека: молодой с колчаном стрел, и пожилой с седою головой, при бороде, с топором за поясом и в очках на носу.
– Опять принц с молодой женою, – хихикал кому-то на ухо одряхлевший шут Нипищи. Шут Квиллин давно умер, а то бы рыбачок схлопотал от него по уху. За двусмысленность, или кощунство.
Глава двадцать пятая
А кто здесь, собственно, принц Кеволимский?
Встречали их не только дед-король и бабка-королева с уже незнакомой новой народившейся челядью. На одном из балкончиков, на королевской, между прочим, половине, стояла толстушка лет тридцати, с огненно-рыжими волосами. «Неужели старики нашли мне невесту?» – недоумевал Гистрион. «Хотя тебе и сорок с лишком, а королева-то не лишком», – наверное, так пропел бы учивший его когда-то игре на лютне покойный Квиллин.
…Внизу на снегу стояли сани, охраняемые Жалобом, челядь смотрела и зыркала из многочисленных окон, бойниц, как-то настороженно, может, вид огромного зверя пугал.
– Не бойтесь, – громко сказал Гистрион, – это ручной волк, он никого не тронет, не так ли, Жадоб? «Если никто не тронет Мэг!», – хрипло и с угрозой подумал зверь. (Он упорно звал покойницу Мэг.) И ещё подумал: «Чего-то мне не нравится тут, принц.»
– Пройдёмте в залу, сударь, – так странно обратился к без минуты королю замшелый дворецкий Питт, – король и королева ждут вас.
– Они слишком немощны, чтоб спуститься вниз, – шепнул на ухо Гистриону Метьер, который, кажется, был осведомлён о том, что здесь происходит, гораздо лучше его.
Они вошли в залу. Дед с бабкой встретили «сыночка» как-то странно. Вроде бы они были ему рады, но как будто и немного растеряны.
– Что, не ожидали в живых, что ли, увидеть? – он попытался рассмеяться.
Тут вышла, или, вернее, выкатилась рыжая женщина, а с ней выводок рыжих малышей, да и, кажется, она опять была беременной. Малыши обступили Метьера: «Папа, папульчик», – галдели они.
– Не удивляйся, это моя семья! – засмеялся Метьер. – Это моя жена Рыжик, по-другому Колобок. (Девакская привычка давать по нескольку прозвищ сидела в нём).
– Мы знакомы, – немного напряглась Рыжик.
– Простите, не припомню, – улыбнулся Гистрион.
– Мне было тогда лет пять.
– Это младшая дочь Смешного короля, помнишь, она обещала выйти за меня замуж. Ты спросишь, почему она здесь, – и никогда не отводящий взгляд Колобриоль потупился. – Ты скоро всё узнаешь.
– Если вы младшая дочь короля, то вам, наверное, будет интересно встретится со своей старшей сестрой, – с раздражением, что не помнит имени короля Эдварда, не понимает ни Метьера, ни что тут происходит, сказал Алекс.
– Где она, где? – закричала Колобок.
– Она там, внизу, в гробу.
– Как, опять?! – всплеснула руками бабушка.
…Внизу, на утоптанном снегом дворе, стояли охраняемые Жалобом сани. На почтительном расстоянии стояла челядь, снег падал на крышку гроба, а волк его слизывал. И иногда слегка порыкивал.
– Там моя старшая сестра, – сказала Рыжик детям, – это ваша тётя, а я никогда не знала её.
– Тётя? Покажи нам её, покажи, – заколготили рыжики.
– Не сейчас дети, не сейчас, подрастерялась мамуля, – она устала с дороги.
– А почему она в таком ящике?
– Люди! – крикнул Гистрион. – В гробу моя супруга, которая могла бы стать вашей королевой, сегодня-завтра она будет похоронена в родовом склепе. Жадоб, вероятно, не захочет с ней расстаться, пусть охраняет склеп, покормите его.
– Это распоряжение короля? – пискнул какой-то вертлявый и чернявый.
– А распоряжение будущего короля тебе что, недостаточно? – с раздражением рявкнул Гистрион.
Тут на галерее произошло какое-то замешательство. Дворецкий Питт, качавший Алекса ещё в колыбели, отвернулся и смахнул слезу. «Что тут происходит? – подумал Гистрион. – Что с ними?!»
Никакого торжественного обеда не было, что тоже немало удивило Гистриона. Вообще дед ему был как-то не слишком рад, будто он лишний. «Может, другого короля нашли?» – не в бровь, а в глаз подумал Алекс.
– Мы отвыкли от тебя внучек, я ослепла от слёз, – сказала бабушка, – уж и не различаю порою, где ты, а где кто другой… – Она, кажется, немножечко сошла с ума, или хитрила.
Пообедали в очень узком кругу: дед, бабка, Алекс, и Метьер с женой. И что интересно: никаких тостов о будущем короле Алексе не было, но он был приучен дедом к терпению, и потому ждал, не задавая никаких вопросов, но и приняв несколько надменно-холодноватый вид. Когда напряжение доросло до последней степени, король-дед поднялся, опираясь на молодого челядинца:
– Мы с королевой покидаем залу. А также и прочие, – и глянул на Колобка. – Вам, – кивнул он на Алекса с Метьером, – надо поговорить.
…Двери были плотно прикрыты. Светил месяц, почти луна, подгрызенная сбоку, и где-то поодаль, у склепа, как щенок подскуливал Жалоб.
– Надо как-то успокоить его, – с несвойственным ему недовольством буркнул Метьер.
Алекс молчал.
– Тебя что-то удивляет? – спросил Метьер, и вышло глупо.
– Многое, – ответил Гистрион. – Но главное: мне кажется, что я уже не наследник престола.
Метьер улыбнулся:
– По прежней твоей жизни никак нельзя было предположить, что стать королём – любимая твоя мечта. Нет, ты будешь королём, – сказал он с л и ш к о м властно, и подложил в камин полено. – Только, скорее всего, не здесь.
– Не здесь?! Что это значит?!
…Внизу не спали король с королевой. Они сидели в креслах, взявшись за руки, и молчали. Не спал дворецкий, вызванный Метьером(!), он освободил стол от остатков ужина. Затем пришёл чёрненький, вертлявый, и разложил на столе карты и пергаменты, представился (каким-то официальным лицом представился, Алекс и не запомнил).
