Ознакомительная версия. Доступно 37 страниц из 246
В том же 1900 году и Штернберг освободился из своего житомирского плена и вступил на широкий путь научного творчества.
Произошло это таким образом. Зная, как Штернберг рвался в Петербург и как его угнетает его неопределенное положение в Житомире, я решил обратиться к В. В. Радлову с просьбой, чтобы он попытался исхлопотать в департаменте полиции для Штернберга разрешение приехать в Петербург, хотя бы на время. Раз Штернберг уже будет в Петербурге, думал я, не трудно будет добиться для него постоянного права жительства в столице.
В тот же день, когда я принял это решение, я посетил Радлова в Этнографическом музее Академии наук и рассказал ему подробно об этнографических обследованиях Штернберга, о необычайной ценности собранных им материалов, о шуме, который наделала в ученом мире его работа о брачных отношениях у гиляков и об их системе родства. Тут же я сообщил Радлову, с какой любовью Штернберг основал музей в с. Александровском на острове Сахалин, и как он обогатил этот музей собранными им богатыми коллекциями – этнографическими, археологическими и т. д.
– Штернберг, – сказал я Радлову, – должен жить в Петербурге, это в интересах русской этнографической науки. – Не скрыл я, однако, от Радлова, что Штернберг, как еврей, не окончивший еще университета, вообще не имел права жительства в столице. Радлов меня выслушал очень внимательно, задумался ненадолго и сказал мне следующее:
– Я слышал об интересных этнографических работах Штернберга и сделаю все от меня зависящее, чтобы ему разрешили приехать в Петербург. Если мои хлопоты увенчаются успехом, у меня даже найдется для Штернберга место. Как раз недавно наш младший хранитель музея получил другую должность, и я ищу заместителя. Выслушав ваш рассказ, как он один создал музей на Сахалине, я полагаю, что он нам может быть очень полезен в качестве младшего хранителя нашего музея. Как вам известно, должность старшего хранителя музея занимает Д.А. Клеменц, и я думаю, что Клеменц будет очень доволен таким сотрудником, как Штернберг.
– О, да, – воскликнул я, – Клеменц хорошо знает его лично.
Через два месяца Штернберг получил разрешение приехать в Петербург. Легко себе представить, как мы были рады свидеться снова в этой столице, которую мы успели сильно полюбить в наши студенческие годы и из которой нас выслали восемнадцать лет тому назад.
Очень скоро после своего приезда Штернберг получил место не штатного младшего хранителя Этнографического музея Академии наук, где он взялся за работу с присущими ему воодушевлением и неукротимой энергией. Не имея диплома, он числился некоторое время частным служащим, но в 1901 году он блестяще выдержал экзамены за весь юридический факультет, получил диплом и стал уже штатным служащим музея. А когда Клеменц в 1902 году получил место директора Музея Александра III, Штернберг был назначен старшим хранителем музея, но фактически он стал его руководителем, так как Радлов был уже очень стар и всецело полагался на него. И с тех пор Штернберг отдавал всю свою энергию, весь жар своей души музею и этнографической науке. Вместе с Радловым он превратил до того бедный, довольно-таки запущенный музей в один из образцовейших музеев в Европе. Он основал новую этнографическую школу, дал весьма оригинальное объяснение целому ряду первобытных верований и создал в музее новые отделы примитивной культуры и религии, которыми этот музей по справедливости может гордиться.
Такую научную карьеру проделал Штернберг на своем славном посту руководителя и обновителя Этнографического музея Академии наук.
Нас было четверо товарищей: Богораз, Иохельсон, Штернберг и я. Все мы в годы нашей ссылки посвятили себя этнографическим исследованиям. Все мы по возвращении из ссылки горели желанием обработать собранные нами материалы и издать их, чтобы таким образом подвести итог нашим многолетним научным изысканиям, которые мы производили с неустанной энергией и любовью. Мы думали все, что наши научные работы представят собою хотя и скромную, но все же научную ценность. Но капризный бог – случай – уготовил не для всех нас одинаковую участь. Иохельсону, Богоразу и Штернбергу он почти чудесным образом помог осуществить их желания – и они стали все трое известными этнографами. Мне же достался другой удел. Я был вынужден на много лет отложить в сторону свои этнографические материалы и избрать себе совершенно иной жизненный путь. Текущие дела мои, занятия на службе, сотрудничество в периодических изданиях, адвокатская практика, общественная деятельность отнимали у меня все время без остатка. Вести серьезную научную работу я не имел никакой возможности. И только во время моего вторичного изгнания, когда я в 1918–1919 годах очутился за границей, передо мною открылась снова возможность посвятить себя серьезной и систематической научной работе. Но это был уже совсем новый этап в моей жизни…
Глава 26. Возникновение партии социалистов – революционеров и ее боевой организации.
Как ни тяжел был гнет реакции в 1899 и 1900 годах, все же чувствовалось, что недовольство и возмущение правительственным террором растет среди самых различных слоев населения. Это возмущение все чаще вырывалось наружу и принимало самые разнообразные формы протеста. Волна студенческих беспорядков прокатилась в целом ряде университетов и других высших учебных заведений в Петербурге, Киеве, Харькове, Одессе. От времени до времени разгорались рабочие стачки, принимавшие подчас довольно крупные размеры; и даже в деревнях в то время вспыхивали довольно серьезные беспорядки, несмотря на то, что такие беспорядки подавлялись с необыкновенной жестокостью. Словом, перестали бояться жандармов и казацких нагаек.
В 1900 году на петербургскую учащуюся молодежь и на прогрессивную общественность произвела потрясающее впечатление трагическая смерть студентки Ветровой. Было известно, что она была арестована и заключена в Петропавловскую крепость. В чем жандармы ее обвиняли, нельзя было дознаться; невозможно было также выяснить, в каких условиях ее содержали в заточении, но вскоре после ее ареста по Петербургу распространилась страшная весть, что Ветрова себя облила керосином и сожгла себя. Трудно передать, какое неописуемое волнение и какое глубокое возмущение против правительства вызвала эта весть среди университетской молодежи, а также в передовых кругах петербургского общества.
Тотчас же было решено организовать демонстрацию протеста на Казанской площади [15] . Те, которые задумали это выступление, хорошо знали, что полиция и жандармы не остановятся перед самыми свирепыми мерами, чтобы не допустить такой демонстрации на самой парадной петербургской улице – на Невском проспекте. Но грозившая демонстрантам полицейская расправа не запугала никого. И в условленный день и час сотни и сотни студентов и студенток, равно как немалое количество видных общественных деятелей, были уже на Казанской площади, куда им удалось пробраться с неимоверными трудностями, так как вся площадь была оцеплена густым кордоном полицейских и сыщиков. Пробовал кой-кто из толпы обратиться к собравшимся с речами, но полиция и казаки с яростью накинулись на демонстрантов и стали их зверски избивать. Молодежь вела себя геройски, она мужественно оставалась на площади, несмотря на дикие наскоки полицейских, выкрикивая: «Долой самодержавие! Долой палачей!» Но в конце концов она должна была отступить, уведя немало раненых. Многие были арестованы. Пострадали во время этой расправы и некоторые видные общественные деятели. Я помню, что известный писатель и один из редакторов «Русского богатства» Н.Ф. Анненский получил несколько хороших «нагаек», когда он в решительной форме обратился на Казанской площади к одному казацкому офицеру с требованием, чтобы он запретил своим казакам избивать студентов. Анненский сам сообщил нам об этом возмутительном факте, когда он после демонстрации пришел в помещение союза писателей, где находился я и многие другие члены этого союза. И еще несколько писателей в тот вечер пришли в союз писателей с кровоподтеками на лице и синяками на теле. Все были крайне взволнованы и чрезвычайно возмущены невероятной жестокостью, которую проявили полиция и казаки по отношению к демонстрантам; но в то же время мы все, собравшиеся в этот вечер в помещении союза писателей, чувствовали, что с демонстрацией на Казанской площади начинается какая-то новая страница русской истории. Авангард русского освободительного движения, учащаяся молодежь, снова мужественно вступил на путь революционной борьбы. Период пассивного недовольства кончился.
Ознакомительная версия. Доступно 37 страниц из 246
