Миновав Тампле, они выбрались на шоссе и какое-то время ехали мимо колонны пленных немцев. Разве можно было сравнить, писал Дойл, “благородные, твердо очерченные соколиные лица” австралийских солдат с “бесформенными бычьими подбородками и насупленными бровями немецких мужланов? Стадо скотов, а не людей”.
Дойл очень высоко оценил “бесшабашных лихачей” из Австралии. В тот же вечер, по возвращении, ему представился случай выступить перед ними. Собралось около 1 200 человек, и он произнес речь, восхваляющую их “замечательные подвиги”, но не преминул также отметить, что 72 процента общего численного состава и 76 процентов потерь приходятся на долю англичан. Он подчеркнул: именно солдат из Англии, а не вообще британцев.
Итогом всех его поездок стала шеститомная история: “Британская кампания во Франции и Фландрии 1914–1918”. Дойл очень надеялся, что она завоюет ему репутацию военного историка, но ожидания эти не оправдались. Каждый последующий том вызывал у публики все меньший интерес. Возможно, люди устали от войны и не хотели возвращаться к этой теме. Возможно, сыграла роль жесткая цензура и недостаточная информированность автора, а также перегруженность текста всевозможными деталями. В “Таймс” вышла рецензия, где “с сожалением” было отмечено, что продраться сквозь сотни страниц практически невозможно, что события описаны далеко не самым объективным образом (тут автор статьи признавал, что у Дойла был очень ограничен доступ к информации), и долгой жизни его творению, увы, не суждено.
Дойл отнесся к провалу как к “самой крупной и незаслуженной литературной неудаче” в своей жизни. Его можно понять — он вложил в эту книгу огромные усилия и писал ее с самыми искренними намерениями. Коротко говоря, он пытался отстоять очень простую мысль: “Британия не ослабела. Она все еще остается старой Британией”.
Конан Дойл считал, что именно война отняла у него двух самых близких ему мужчин — сына и брата, хотя ни тот ни другой не погибли непосредственно в боях. 28 октября, за две недели до подписания перемирия и незадолго до своего двадцатишестилетия Кингсли Конан Дойл скончался от пневмонии в больнице Святого Фомы в Лондоне. Его отозвали с фронта в ноябре 1917 года, поскольку в госпиталях Британии не хватало врачей. Он стал жертвой “испанки”, разразившейся по всему миру и унесшей больше жизней, чем война. Его отец был убежден, что ранения, полученные Кингсли на Сомме, так ослабили его, что у организма не было сил справиться с болезнью. Его похоронили рядом с матерью, на кладбище неподалеку от “Подлесья”.
А четыре месяца спустя, 19 февраля 1919 года, умер Иннес. Он находился в Бельгии, и эпидемия настигла его там. У Иннеса осталась жена и два сына. И вновь Дойл утверждал, что именно война подкосила его брата.
Как ни велика была скорбь Конан Дойла, он сумел найти утешение. Теперь он твердо уверовал, что его сын и брат лишь перешли “на другую сторону” и вскоре дадут о себе знать.
Глава 19
На пути к спиритуализму
СПИРИТУАЛИЗМ, ТО ЕСТЬ ВЕРА В ТО, ЧТО ДУХИ покойников могут общаться с живыми, возник в США. Разумеется, речь идет о новом религиозно-философском течении, а не о верованиях наших предков, бытовавших с древнейших времен.
В марте 1848 года Джон Фокс, фермер из Канады, перебрался в Хайдсвиль, на севере штата Нью-Йорк. С ним переехали жена и две дочери, четырнадцатилетняя Маргарет и одиннадцатилетняя Кейт. Через несколько дней они стали слышать странные звуки по ночам — стуки, скрипы и удары. Как-то раз Кейт проснулась с воплем: чья-то холодная рука гладила ее по лицу. Сестра ее, в свою очередь, заверяла, будто кто-то утаскивает у нее по ночам одеяло, а мать говорила, что по лестнице на чердак беспрерывно ходит нечто невидимое.
Джон Фокс по простоте душевной решил было, что это сквозняки — обычное дело в старых домах. Впрочем, стали простукивать стены. И тут младшая дочь обратила внимание на то, как странно отзывается стена — на три стука она трижды стучит в ответ. Кейт дважды хлопнула в ладони — раздался двукратный ответный стук. И тогда девочка сказала родственникам, что нечто или некто пытается с ними пообщаться. Миссис Фокс спросила у “духа”, сколько лет Кейт и сколько Маргарет. Ответы оказались верны. Джон Фокс в растерянности призвал соседей, чтобы они засвидетельствовали таинственное явление. Те поначалу не поверили, а потом сами убедились: “дух” и им на все вопросы отвечал правильно. Составили простенький алфавит, используя все тот же метод стука, и выяснилось, что отвечает некий торговец, ограбленный и убитый в этом доме несколько лет назад.
Новость моментально распространилась по округе, и семья Фокс не замедлила извлечь из этого выгоду. У девочек тут же обнаружился дар медиумов, и в доме стали регулярно устраивать платные демонстрации, на которые приходили толпы любопытных. Потом оборотистое семейство стало разъезжать по стране; навык общения с потусторонними силами креп: духи мелькали за занавесками, по сцене столы кружились. Газеты писали обо всем этом весьма скептически, но нашлись и сторонники, из числа весьма влиятельных граждан. Среди них были, в частности, писатель Фенимор Купер и основатель “Нью-Йорк трибьюн” Хорас Грили, знаменитый газетный магнат. У Грили погиб сын, и он пригласил сестер в свой дом в Нью-Йорке в надежде установить с ним связь. Вскоре после этого Грили опубликовал открытое письмо в своей газете, где клятвенно заверял, что сестры действительно могут общаться с духами. После этого популярность их чрезвычайно возросла.
Конечно, регулярно предпринимались и попытки разоблачения. Говорили, что они используют всякие хитрые приспособления, которые и издают звуки, но уличить сестер не удавалось. А когда на одном сеансе Маргарет спросили, почему дух Бенджамина Франклина демонстрирует столь вопиющую безграмотность в своих ответах, она удалилась из зала с оскорбленным видом.
Слава сестер Фокс росла, и все больше народа шло по их стопам. Медиумы плодились как кролики — многие смекнули, что дельце прибыльное. Словом, к 1859 году, когда Дойл только появился на свет, в Америке уже было более миллиона адептов спиритуализма. По всей стране возникали спиритуалистические церкви, и 25 000 медиумов проводили регулярные сеансы.
Вскоре поветрие распространилось и на Британию. В 1855 году Дениэл Данглас Хоум прибыл в Лондон и втерся в высший свет, где обрел массу поклонников. Хоум умел летать, мог материализоваться в любой точке земного шара и поднимать тяжести, не притрагиваясь к ним. Трое достойных джентльменов (лорд Данрейвен, лорд Линдсей и капитан Уинн) лично наблюдали, как он выплыл из одного окна и вплыл в другое, причем на высоте 70 футов от земли. Дойл считал Хоума “великим человеком” и верил, что когда-нибудь его канонизируют. Верил Дойл и в то, что Хоум незаконный племянник графа Хоума, хотя отец его был простым рабочим, причем сильно пьющим.
