Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
Что же касается нашего лагерного быта, тогда многое изменилось. Приказом из Москвы администрацию обязали заняться вопросами культуры. Первым делом при деятельном участии Юппа Линка была создана библиотека, фонд которой составляли, правда, только русские книги и газеты. Но куда важнее было разрешение сформировать лагерный оркестр и театральную труппу, а также позволили занятия спортом. В нашем лагере содержалось около 3500 военнопленных, среди которых нашлись музыканты-исполнители, аранжировщики, художники-декораторы, администраторы, актеры, писатели и просто энтузиасты, тоже готовые принять участие в претворении в жизнь творческих замыслов. Мы крайне удивились, когда нам вдруг выдали все требовавшиеся для оркестра инструменты. Так возник джаз-банд. По приказу Замхарадзе техникам и осветителям предписывалось «достать» – разумеется, нелегально – все необходимое на шахте или в других местах, где они работали. Наши декораторы изготавливали убранство сцены и реквизит из ворованных материалов.
Прошло немного времени, и появилась оперетта под названием «Der Fischerjunge von Capri» («Юный рыбак с Капри»), написанная Вальтером Штруве и «Кебесом» Виттхаусом, которые сделали также и аранжировку на текст Хельмута Веренфеннига. Партитуру оперетты «Die Tschardaschfürstin» («Княгиня чардаша»)[150] по памяти написал сам ее автор, Эммерих (Имре) Кальман. Имелись и профессиональные певцы, среди которых тенор Райни Бартель. Женские роли взяли на себя молодые любители, которые очень скоро стали играть не хуже профессионалов. Репетиции будили в нас воспоминания и тоску.
Зимой с 1946 на 1947 г. состоялась премьера. На ней присутствовали Замхарадзе со своими офицерами НКВД, главный начальник и местные функционеры – одним словом, элита. Спектакль прошел с успехом. Когда главный начальник поинтересовался происхождением прожекторов, проводов и всего остального, Замхарадзе как ни в чем не бывало ответил:
– Пленные нашли.
Главный начальник понимающе кивнул и расплылся в покровительственной улыбке.
Оркестр и труппа прославились настолько, что сотрудники оперы Тифлиса, приходившие на представления, даже спросили, не мог бы «ансамбль военнопленных» выступить в здании их театра. Мы, конечно, гордились приглашением, но подобное намерение было для русских неосуществимым. Можете представить себе возможные последствия выступления пленных в государственной опере? Однако труппу посылали в другие лагеря – к венграм и японцам, – и везде ей сопутствовал успех.
Но наибольшей популярностью пользовался, конечно, джаз-банд. Его барабанщик Вилли Глаубрехт жив и по сей день. Поскольку джаз в Третьем рейхе был запрещен как «чуждый» и декадентский, а за слушание западных радиостанций можно было угодить в концентрационный лагерь, интерес к этой музыке был особенно высоким. Однако мало кто хорошо знал ее.
Будучи фэном Глена Миллера, я во время оккупации Парижа наслаждался игрой группы чернокожих в одном тайном месте, где с восторгом слушал так полюбившуюся мне «In the Mood» Глена Миллера. В общем, я напел нашему аранжировщику мелодию нота в ноту. Он расписал партии, так что джаз-банд мог играть «In the Mood».
Георг Вивегер служил у нас в качестве чтеца-декламатора. Вечера кабаре организовывал Карл-Хайнц Энгельс, тексты «литовала» русский политрук, Черная Нена. Она служила в НКВД и отвечала за культуру, при этом была человеком злобным и ни в коем случае не благорасположенным к нам. Как-то ансамбль отрепетировал и включил в программу, которую всегда утверждала Черная Нена, марш под названием «Пылай, огонь!».
– Нет, – отрезала она. – Это не пойдет. В этом слышится нечто вроде «Открыть огонь!». Не должно быть никаких намеков на войну – никаких призывов. – На следующий день вещь называлась уже «Гори, лагерный костер в ночи!». – А вот это хорошо, мы, русские, любим костры в ночи в лагере, – похвалила она. Марш остался тем же, только название сменилось.
У русских особое отношение к «культуре» – я намеренно пишу это слово так, как оно произносится по-русски[151]. С одной стороны, они очень музыкальны, восприимчивы к искусству и готовы предоставлять творческим людям особые привилегии, если, конечно, люди эти следуют курсом коммунистической партии, а с другой – понимают, что музыка и прочие тому подобные вещи – скажем, театр – дают людям бодрый настрой и помогают забывать о горьких реалиях их бытия.
Вместе с тем в качестве мер по повышению качества «культурной жизни» пленных в лагере была создана антифашистская группа «Антифа», действовавшая в тесном взаимодействии с немецким комендантом, находящаяся под неусыпным присмотром Черной Нены и «перевоспитываемая» ею. В группу вошли немецкие коммунисты со стажем, а также прихлебатели или просто те, кто надеялся, что членство принесет какие-то льготы и привилегии. Остальные оставались индифферентными в отношении «Антифа». Однако мы запомнили фамилии самых пламенных активистов, и потом после освобождения кое-кому из них досталось как следует – их хорошенько отколотили.
Кроме официальных мероприятий властей, нашего оркестра и театральной труппы, существовали вечерние занятия, на которых наши товарищи – нередко люди с учеными степенями – читали нам газеты и книги или же просто делились какими-то мыслями и знаниями.
Особенно деятельным участником театральной труппы был Борис фон Карцов, родившийся в 1894 г. в Ярославле, в зажиточной семье. Он даже учился в кадетском училище в Санкт-Петербурге, но после Октябрьской революции ему с двумя братьями пришлось бежать из России. Братья осели один в Париже, другой в Мадриде, а он выбрал Германию. Он поступил в театральное училище, хотя актерская стезя в трудные годы после Первой мировой войны считалась напрасной тратой сил и времени. В общем, в итоге ему пришлось искать себя в более прозаической сфере – в промышленности. Между тем он женился, и у него родилась дочь, Тамара. Сегодня она живет на севере Германии. Благодаря ей я многое узнал о ее отце, она предоставила в мое распоряжение письма и фотографии, что помогло мне дополнить картину нашей жизни в лагере № 518.
Карцов свободно изъяснялся на пяти языках и по сей причине был призван в армию в начале Второй мировой войны как «специальный офицер-переводчик». Передо мной снимки из газет, на которых Карцов запечатлен с немецкими и русскими офицерами на «демаркационной линии», установленной после Польской кампании в 1939 г. и ознаменовавшей новое разделение Польши и новый период страданий для польского народа – от одних и от других «освободителей».
В ходе Русской кампании, когда из захваченных в плен и «освобожденных» солдат и офицеров была создана «Армия Власова»[152], Карцов служил переводчиком в казачьей части. Есть фотографии, на которых он запечатлен с казачьими офицерами в их форме и верхом.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
