Суп из одуванчиков (очищает печень и выводит из организма токсины)
На четыре—шесть человек: 2 фунта (0,91 кг) зелени одуванчиков; 1/2 чашки оливкового масла; 3 дольки чеснока (измельчить); 1 луковица средней величины (измельчить); 4 чашки куриного бульона; 1/2 cт. л. соли; 1/4 cт. л. свежемолотого перца; 1/2 чашки тёртого сыра «романо».
Одуванчики срывать весной, до того как распустятся цветки. Тщательно вымочить и промыть, несколько раз меняя воду. Разогреть оливковое масло, потушить в нём чеснок и лук, пока не станут прозрачными. Добавить зелень и пассеровать 5 минут. Влить в куриный бульон, добавить приправы, перемешать и варить на небольшом огне, накрыв крышкой, 30 минут. Перед подачей на стол посыпать тёртым сыром.
Палм-Айленд
Аль был до смерти рад вернуться домой. По словам его брата Джона, он целый час просидел в шезлонге во дворе — наслаждаясь покоем? вспоминая? Для него провести столько времени неподвижно было необычно. Мэй сдержала слово, данное доктору Муру. По приезде в Майами Капоне показали врачу, который выдал письменное заключение: «Его физическое состояние после поездки можно считать значительно ослабленным. В настоящее время его следует держать в изоляции, не допуская контактов с людьми, кроме ближайших родственников». Мур тоже не забывал своего незаурядного пациента, беспокоился о нём и поддерживал переписку с доктором Кеннетом Филлипсом, которому снова пришлось взять на себя заботы о Капоне. 27 мая 1940 года доктор Мур предупредил коллегу, что у Аля «грандиозные идеи, выраженная тенденция к конфабуляции (ложным воспоминаниям. — Е. Г.), эйфория и отсут ствие самоанализа». Необходимо нанять для него «опытного медбрата с хорошей подготовкой в области психиатрии», представив его больному в качестве, например, шофёра или компаньона. Совет хороший, но неисполнимый: вскоре по приезде Аль крепко поколотил родного брата Джона. Что уж тут говорить про чужих людей... Лучше не доводить до греха. Самым страшным была непредсказуемость его поведения. То наступали моменты просветления (одним из них воспользовались, чтобы поставить Аля на учёт в полиции Майами, как того требовал закон), то горизонт опять затягивали тучи.
Доктора теперь опасались за родственников Капоне: он может протянуть ещё лет десять, а то и тридцать; если его жена, сын и братья посвятят свою жизнь уходу за ним, они сами рискуют сойти с ума. У Мэй и так уже появились признаки анорексии и нарушения сна. А что делать? Ближайшим окружением Аля стали Сонни (отучившись год в Нотр-Дам, он перевёлся в Университет Майами, где изучал деловое администрирование), Мэй и её брат Дэниел Коглин со своей женой Винни. Дэнни исполнял обязанности шофёра, время от времени вывозя шурина в город — поупражняться в гольфе, а то и поужинать в ресторане, где работал понятливый персонал.
Обычно Капоне проводил дни, разгуливая по дому и саду в купальном халате, ловя рыбу, плавая в бассейне, играя в карты. Как-то раз его сводили в кино, и это доставило ему море удовольствия. Однажды вечером отважились выбраться в ночной клуб: устроились за самым дальним столиком, немного посидели и вернулись домой — уф, можно выдохнуть, ничего не случилось. Впоследствии этот рискованный опыт повторяли несколько раз и, воодушевившись, даже устроили у себя дома небольшую вечеринку для горстки избранных гостей — с выпивкой, закусками и музыкальным квартетом.
Содержание дома обходилось примерно в 40 тысяч долларов в год. Теперь это была очень большая сумма, ведь Аль уже не возглавлял свою «организацию». Фрэнк Нитти выдавал Ральфу 600 долларов в неделю на всю семью, этих денег хватало в обрез. Мэй не могла себе позволить иметь прислугу и сама выполняла всю работу по дому. Единственным человеком со стороны в Палм-Айленде был некто Браун, которого ласково называли Брауни, — мастер на все руки. Он хорошо ладил с Алем и умел держать язык за зубами. Последнее качество имело первостепенное значение, ведь за воротами усадьбы опять дежурили журналисты, вцеплявшиеся в каждого, кто оттуда выходил; если новостей не было, их выдумывали. Если бы репортёры узнали,
