Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
Затем создали и футбольную команду, даже проводились чемпионаты с командами из других лагерей.
Скоро стали популярными любимые в России шахматы. Поначалу мы сами вырезали себе примитивные фигурки. Русским так понравилось наше увлечение, что они добыли для нас несколько шахматных комплектов, и охранники, несмотря на строгий запрет, соревновались с нашими лучшими игроками.
У кого-то может создаться ощущение, что мы неплохо проводили время. Но все не так просто. Главным стимулом служило желание выжить, которое давало нам силу и волю не сдаваться даже в тяжелейших ситуациях. Некоторые товарищи по плену нередко не одобряли нашу деятельность и указывали на то, что мы своим поведением даем русским основания считать, что сил у нас полно и мы можем выполнять даже еще более тяжелую работу.
В зиму 1947/48 г. я получил свое последнее задание в лагере № 518/I. Меня сделали бригадиром «угольно-поискового отряда». Выше нашего лагеря, на склонах гор Эльбруса, русские начали разведку новых залежей с помощью поставленных из Швеции отбойных молотков.
Русский отряд уже наткнулся на толстый пласт на глубине около 800 метров, и теперь бригады трудились в три смены для того, чтобы завершить разведку и оборудовать шахту.
Моей бригаде предстояло работать в дневное время. Она разделялась между шестью буровыми участками и получала точные указания от русского бригадира. Хотя уже наступала весна, в горах еще лежало много снега и было очень холодно. Каждое утро в сопровождении охраны мы взбирались по снегу наверх, где сменяли ночную бригаду, к тому времени уже сидевшую у огня и пытавшуюся отогреться.
Моя задача состояла в том, чтобы обходить все шесть участков и разрешать возникающие там сложности. По правилам, нашему охраннику тоже полагалось проверять отдельные участки и следить за тем, чтобы всюду работали, однако он все больше предпочитал найти местечко у огня поудобнее, поставить автомат у дерева и всласть подремать. Когда я обращал внимание охранника на необходимость выполнять обязанности, он отвечал:
– Полковник, ты хороший бригадир. У тебя есть пропуск, ты сам проследишь, чтобы все шло как надо. Что мне-то мерзнуть? Уж лучше я погреюсь у костра.
Несмотря на тяжелую работу с отбойными молотками и на неподходящую одежду, в горах мы чувствовали себя отчасти свободными. Со склона открывался вид на городок и на наш лагерь. Конечно, мы не могли отказать себе в удовольствии и пошутить. Однажды, например, спрятали автомат нашего охранника, пока он спал.
– Камрад, отдай назад оружие. И не говори, что я спал, а то мне нагорит. Вот, возьми покурить махорочки.
Наступила весна, снег быстро сошел под жарким южным солнцем, появились первые цветы. Работать стало легче, и мы даже могли наслаждаться неповторимой красотой южнокавказского ландшафта. Сладкая земляника, дикие груши и всевозможные травы, которые показала нам охрана, стали источником так необходимых витаминов, которых мы не видели три долгих года. Когда удавалось, мы приносили все эти лакомства и нашим больным в лагере.
Постепенно я стал позволять себе «бить баклуши» – бригада справлялась с работой. Пока они дробили породу, я собирал для них землянику и груши в самодельную корзину.
Однажды незадолго до Пасхи в Германии я оставил бригаду очень рано, чтобы забраться на гребень и посмотреть, какой вид с него откроется. В долине я заметил мирную маленькую деревушку. Я не выдержал, спустился вниз и пошел посмотреть на этот «затерянный мир». Нормальной дороги в селение, где жили одни грузинские крестьяне, не существовало. Только мулы и ослы служили здесь средством транспорта и сообщения с внешним миром, который для здешних жителей заканчивался маленьким городком Ткибули.
Все высыпали наружу, чтобы посмотреть на меня – чужака. Я спросил, есть ли в деревне староста. Ко мне вышел старик. Глядя на меня подозрительно и робко, он, мешая грузинские и русские слова, поинтересовался, кто я такой и что мне нужно.
– Я немец, военнопленный. Работаю вон там, в горах, уже несколько лет живу в лагере в Ткибули.
Лицо старика осветилось. Он взволнованно заговорил, обращаясь и ко мне, и к жителям деревни:
– Я помню немцев по войне. Они с турками освободили нашу страну от этих русских. Я никогда не забуду немцам добра.
Совершенно очевидно, что время для него остановилось где-то ближе к концу Первой мировой войны, когда Грузия являлась немецким протекторатом.
– Пойдем, добрый немец, будешь нашим гостем.
Меня привели в простой, но чистый дом. Собралась вся семья, а другие односельчане толпились у входа.
Как и в других домах, в центре находился сложенный из прочных глиняных кирпичей очаг, на нем же и ели, а рядом с трех сторон лежали шкуры, на которых спали. В углу было место, отведенное для кур и коз. После всех лет в бараке и на деревянных нарах я почувствовал себя здесь как дома.
Над очагом с потолка свисали длинные цепи.
– Садись, поешь с нами как друг.
Мы уселись у огня, скрестив ноги, а жена крестьянина повесила на цепи железные котелки. В один она налила воды для чая, в другом уже готовилась кукурузная каша, а в третьем – кипела козлятина с всевозможными приправами из трав.
Когда все было, по всей видимости, готово, жена хозяина подошла к нам. Рядом со мной сидели только мужчины. Женщины стояли в сторонке. Хозяйка передала нам миску с водой, в которой мы вымыли руки. Тут котелки сняли с крюков, заварили чай и пригласили меня принять участие в трапезе.
Ни вилок, ни ложек не было – только котлы с горячей едой. И как же есть? Чтобы не показать этим добрым людям своей неуверенности, а тем паче чтобы не обидеть их, я произнес:
– Спасибо, но у нас в Германии обед начинает хозяин, что как бы показывает остальным, что пища готова и ее можно есть. Так что, пожалуйста, начинайте вы.
Старику мои слова понравились. Одной рукой он взял пригоршню горячей каши из котла, положил в тонкую лепешку, а уже этой лепешкой с кашей зачерпнул себе мяса из другого котла. Ловко скрутил и принялся есть. Подобный способ был мне уже известен по практике общения с бедуинами в Африке. В общем, я скопировал его действия, и хотя я обжигал пальцы, еда и крепкий чай показались мне, измученному голодом невольнику, самыми вкусными на свете.
Затем жена старосты принесла нам кувшин с самодельным бренди. Полностью разобраться, из чего оно делалось, по букету я не смог. Пошли тосты. Отчасти все это тоже напоминало арабские обычаи.
– Я выпиваю за дружбу с добрыми немцами, которые друзья нам, грузинам. За вашего великого кайзера Вильгельма. По войне я помню, что он добр и справедлив. У нас нет ни царя, ни нашей любимой царицы Тамары. Но они вернутся, и мы будем свободными.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
