Я решил оставить всякую мысль о передвижении по железной дороге и завтра же махнуть на лошадях прямо в Таганрог.
18.12.1919. Около 10 утра мы небольшой компанией, на двух парных санях выехали из Волновахи. Ехал полковник Большев, командир дивизиона как-то стрелковой бригады, Лукин с барышней, с которой он познакомился в дороге и разводил с ней что-то вроде любви; еще одна барышня, которая со слезами на глазах просила взять ее, еще один поручик и я. Полковник в Криничной отстал от своего дивизиона, который отправлялся на Кубань, и никак не мог отправиться в ту сторону. На железных дорогах делается черт знает что, везде пробки, и уже сейчас видно, что очень много не успеют вывезти. Двинулись мы через Ново-Карань, Старо-Карань (греческие колонии, живут грязно, ничего не достать и вообще как будто весьма ненадежный народ. В прошлом году они дрались с большевиками против нас и крутили то туда, то сюда). У деревни Мариенталь (Косоротово) переправились через р. Кальмиус. Паршивая река в том отношении, что нигде нет мостов, и посередине еще не замерзла. Пришлось перебираться по дощечке. Приехали мы сегодня до немецкой колонии Ортгейм, сделав 53 версты. Мороз был весьма приличный. Уши я замотал в дамские чулки знакомой Лукина Елены Васильевны Лерхе и сверху обвязал белой косынкой сестры милосердия. Немцы в колониях страшно волнуются и боятся прихода красных. Прямо жаль на них смотреть. Говорят, что из всех колоний, которые теперь оставлены, ушли все мужчины и вместе с лошадьми влились в армию.
19.12.1919. Утром двинулись дальше на Грузско-Еланчинский (Грекова) — Михайловку — Мазаево — Оффериталь (Меленьево) — Щербаково — Грибово — Мало-Николаевку. Меня удивляло то, что всюду по этим деревням и волостям эвакуировались. Стража уже несколько дней тому назад выехала из всех этих мест. Я никак не мог найти подходящего объяснения всему происходящему. Во всяком случае, пахнет чем-то очень нехорошим. В деревнях ходят самые неприятные зловещие слухи. Говорят о том, что Таганрог уже оставлен нами. Где проходит фронт, — никто ничего не знает. Хорошо еще, что без отказа дают нам подводы, а то прямо неизвестно было бы как себя вести в случае нежелания жителей дать лошадей. По всем данным, мы сейчас находимся в пространстве не занятом не нами, не ими.
20.12.1919. Переехали по льду через Миус в Лакедемоновку, а затем махнули в Федоровку и оттуда на хутора. Здесь нас уже совсем смутили. Жители удивленно на нас смотрели, а один солдат посоветовал не ехать через Таганрог, так как, по его словам, там уже никого нет и власть в руках рабочих. Я спросил, было ли там восстание, он ответил, что восстания не было, но все наши выехали, поезда не ходят и поэтому там учреждена самоохрана из рабочих. Никак нельзя было понять, почему в тылу фронта совершенно оставлен целый город. Сообразить что-либо невозможно. Все встречающиеся подтвердили нам слова солдата. Какая-то группа спросила даже нас, какой мы партии. Одним словом, чувство было совсем не из приятных. Главное — куда и как теперь ехать, если через Таганрог нельзя? Похожи мы были на загнанных зайцев. Решили все-таки ехать через город (прямо двинуть через море в Ейск нельзя было, так как вчера прошел ледокол, а на Мариуполь махнуть — далеко и можно было не успеть доехать до его сдачи).
Поехали к Балтийскому заводу, там действительно ходит штатский народ с винтовками; всё тихо и спокойно. До самого вокзала не встретили ни одного военного и только там начали встречать отставшие обозы. Публика как-то странно на нас смотрела. Мы, не останавливаясь, двинулись дальше. Говорят, что кавалерия красных собирается выйти на жел. дорогу Таганрог — Ростов, где-то около Ростова. После выезда из города начали догонять обозы, которых у ст. Морской было уже очень много. По дороге валялись повозки, сани, лошади, брошенные автомобили и грузовики. Все куда-то спешили и торопились. Что-то похожее на панику, но в чем дело, нельзя было разобрать. В Вареновке мы хотели переменить подводы, но ни там, ни в Армянской косе нельзя было достать ни одной лошади. Все подводы были мобилизованы под обоз.
Часа 3 отдохнули в Вареновке и двинулись дальше. Обозов идет видимо-невидимо. Оказывается всё проходило севернее Таганрога, между выходным семафором Марцево и разъездом Кошкино. Часа в 2 ночи добрались до ст. Синявка, сели там в эшелон с больными (мы попали в вагон сыпно-тифозных) проехали версты 4 и застряли. Все пути забиты. Стоят эшелоны с танками, со снарядами, орудиями, и ничего не могут отправить. У кого что ни спросишь, никто ничего не знает. Описать всей этой картины невозможно. Нечто катастрофическое.
21.12.1919. Утром двинулся дальше. Надежды на отправку эшелона было очень мало, подводы тоже нельзя было достать. Свои вещи положили на приставшую подводу, а сами пошли пешком. Скверно то, что нигде не узнаешь о месте нахождения батареи. До Ростова остается 35 верст. Встретил 3 солдат нашей батареи. Они 19 числа бежали из обоза 2-го разряда. Рассказывали, что на ст. Амвросиевка погиб наш обоз 2-го разряда. Солдаты с пор. Татарниковым, Брауном[152] и шт. — кап. Андреевским верст 15 драпали пешком. Все мои вещи пропали там. В Севастополь я брал с собою белья меньше, чем у меня обыкновенно было на позиции. Кроме того, я взял с собою самое плохое белье в надежде починить его там в спокойной обстановке.
Говорят, что количество брошенных эшелонов в Донецком бассейне не поддается никакому учету. Их можно считать десятками верст. Армия была раздета и гибла от морозов, а теперь было сожжено, роздано жителям и оставлено несметное количество обмундирования, белья, сапог и пр.
Дошли до армянского селения Мокрый Чалтырь (17 верст от Синявки), встретил здесь капитана Шинкевича, который сообщил мне, что все батареи нашей бригады, которая теперь называется уже официально Дроздовской, должны прийти сюда. Таким путем я попал на след батареи и остался ждать ее здесь.
Вечером увидел полковника Шеина. Узнал, что Андрей из-за каких-то историй с базой перевелся из батареи в управление нашего дивизиона и застрял вместе с эшелоном управления на ст. Мушкетово. Надежда на то, что удалось протолкнуть куда-то дальше этот эшелон, никаких. Судьба же личного состава управления совершенно неизвестна. Кавалерия красных прорвалась у Льгова и второй раз у Щигров. Заткнуть эту дыру было нечем, с этого и началось. От ст. Суджа наши отходят почти без боев. Артиллерия почти не участвовала в боях всё последнее время. Катастрофа в Донецком бассейне произошла из-за прорыва кавалерии
