у Дебальцево, которая оттуда пошла двумя группами на Иловайскую и Матвеев Курган. Громадная ошибка была допущена в том смысле, что все эшелоны были согнаны на многочисленные станции густой сетки железных дорог Донбасса, имеющей в конце концов, только одну основную магистраль Иловайская — Таганрог, по которой это всё можно было эвакуировать. Нужно было всё пропускать без задержки, а не рассовывать эти составы по станциям и не пытаться этого разгружать там и «ставить» все эти обозы, парки и управления на подводы. Полки все основательно истрепаны. Все порастерялись; одним словом, налицо форменный разгром армии. Описывать всё это в настоящее время сколько-нибудь складно совершенно невозможно. Полный хаос.
22.12.1919. Вечером наша батарея прибыла в Чалтырь. Материальная часть расхлябана, пушки в паршивом состоянии, никаких запасных частей нет, лошади с трудом передвигаются. Жалованья не получали 2 месяца, ни у батареи, ни у кого из офицеров на руках нет ни гроша. У всех пропало много вещей и все плохо одеты. Вид невеселый. Настроение тоже паршивое.
Рассказывают такой случай: в одной из деревень солдат спросили: «Долго ли мы будем так отступать?» Те ответили: «Вот проводим своих офицеров, посадим их на пароход и разойдемся по домам». Сами офицеры виноваты, что в батарее появились такие разговорчики, потому что сначала шутили при всех в таком духе, а потом некоторые уже серьезно начали задумываться о теперешнем положении и высказывать подобные предположения. Никогда не думал, когда выезжал в Севастополь, что застану батарею в таком виде. Обнищала в полном смысле, и настроение паршивое. База наша тоже пропала, много добра было там: тысячи пудов зерна и сена, обмундирование, амуниция, масса необходимых инструментов и принадлежностей, 1500 пудов сахара, больше 100 пудов хорошего сала, много меду, варенье, повидло, 20 приготовленных к праздникам окороков, много водки, спирту и пр., прямо не перечесть. База оставлена в районе Юзовки. Сам командир ездил туда, доставал паровоз, но протолкнуть дальше не мог. Представить трудно и невозможно, что оставлено армией!.. Большевики отступали во много раз стройнее. Мы с громадной скоростью очищаем занятые нами места и почти ничего не успеваем вывезти. В чем дело, никто ничего не понимает. Отходят даже в тех местах, где можно было бы спокойно бить большевиков. На какой-либо маневр тоже совсем не похоже.
Почти во всех городах забрали всех пожарных лошадей и слегка грабанули население. Все станции, водокачки и прочие сооружения настолько основательно взорваны, что нужно очень много времени, чтобы восстановить движение. Кроме того, на всех станциях уничтожали составы и взрывали вагоны со снарядами, что на целости станционных сооружений тоже не совсем полезно отзывалось. Говорят, что красные, заняв Донбасс, не смогут оттуда почти ничего вывезти из-за этих разрушений. В общем, по-моему, у мирных жителей осталось не совсем приятное воспоминание о нас. Многое из того, что не имеет ни военного, ни железнодорожного значения, было разрушено. Говорят, что бронепоезда расстреливали станции практически в упор. Этим красные могут воспользоваться в качестве пропаганды и спросить население: «Кто же после этого варвары, мы или они?» Прямо кошмар.
По приказу генерала Врангеля Добровольческая армия перестала существовать. Штабы расформировываются, а нас свели в один Добровольческий корпус, включили в состав Донской армии и подчинили генералу Сидорину. Наиболее боеспособной осталась наша Дроздовская дивизия. Поэтому мы остались на фронте, а всё остальное оттягивается в район города Батайска.
23.12.1919. Занятно живут армяне. Мокрый Чалтырь — большое и богатое армянское селение. Живут они грязно. В данное время чуть ли не в каждом доме больные тифом. Спят они на каких-то войлоках на полу. Женщины у них совсем почти не говорят по-русски. Во всяком случае, приходится объясняться больше знаками, чем языком. Они за всю жизнь не выезжают из пределов своего селения, работают, сидя на полу, и спят почти не раздеваясь; между тем как мужчины раздеваются совсем догола. Едят сытно, но не вкусно.
Наконец-то устанавливается нечто похожее на фронт, который будет проходить от ст. Хапры на селение Крым — Султан-Салы, далее в 12 верстах севернее Новочеркасска, а оттуда в направлении на Черный Яр, не доходя до которого линия сворачивает вправо на юг по линии озер. На нашем участке будет работать несколько танков (предположительно 6).
Царицын оставлен без боя. Вообще, на Донском фронте, как говорят, положение устойчивое, и отойти там пришлось из стратегических соображений. Что делается слева от нас — сказать трудно. Армия теперь разрезана на две части. Интересно, успели ли к этому времени достаточно укрепить Перекоп? Мне один капитан рассказывал, что в начале осени кем-то был разработан план укрепления Перекопа. По этому поводу обращались в ставку в Таганрог. Там это предложение встретили смехом и ответом: «Мы подходим к Москве, а вы тут думаете о защите Крыма». И только в середине ноября было приказано укреплять этот перешеек и ставить туда морские орудия с подорванных в Севастополе судов. Ко времени моего отъезда из Крыма еще ни одна пушка из Севастополя не была туда доставлена. Во всей этой катастрофе (в наличии разгрома и катастрофы сомневаться не приходится) виноваты исключительно мы сами.
Союзники, по всем данным, уже умыли руки и выбираются на родину. Просвета нигде не видно, несмотря на это во мне все-таки живет надежда, что наше дело не кончится. Я всё еще жду резкого перелома, но как это получится — сам себе не представляю. В данное время буквально все подавлены этим головокружительным разгромом.
24.12.1919. Наступили праздники, невеселое для них вышло время. Мне основательно не повезло: страшнейший понос и почти адская зубная боль. И рад был бы не обращать теперь внимание на физическое состояние организма, но нельзя.
Красные, очевидно, поджидают подхода своей пехоты, потому что на нашем участке везде спокойно. В районе ст. Синявка видны были мелкие разъезды, а других сведений о противнике не имеется. Похоже на то, что в этом районе мы должны или задержаться, или уже, во всяком случае, выдержать солидный бой. И сил как будто у нас немало, артиллерии достаточно, кроме того, танки и сплошной уже фронт. Ростовскую публику выгнали рыть окопы в этом районе. Занятно было видеть в этом селении на работах компанию в буржуазных пальто. Только слишком поздно привлекли эту публику к общему делу. Всё это надо было проделывать год тому назад и более целесообразно, чтобы всю энергию во всех ее видах приспособить к этой борьбе.
Вечером был общий ужин. Была кутья с узваром и выпивка. Публика подвыпила, и некоторые переругались. Во всём видна раздраженность
