всякой военной охраны в течение суток оставались большие запасы зерна и очень много снарядов. Всё пришло в расстройство. Уходя из города, Корниловцы взяли всех лошадей пожарной команды и вообще много чего увезли. Когда сегодня в Азов вошел батальон нашего полка, жители решили, что это красные, кто-то снял шапку и сказал: «Здравствуйте, товарищи». Ему за это вкатили ногайкой по голове.
Благодаря дождю есть надежда, что Дон станет непроходимым, по крайней мере «товарищи» не будут рисковать перешагнуть через это естественное препятствие. Пока снова стукнут морозы, пожалуй, удастся привести всё в порядок и поднять настроение армии. Все настолько подавлены этим ударом, что уже близки к отчаянию. Сейчас небольшие команды и разъезды красных несколькими выстрелами могут сбить и гнать наши части, что чуть не случилось уже сегодня. Разведка красных подошла к Батайску, из которого благодаря этому драпанул Корниловский полк. Его остановили только на южной окраине города, завернули и только тогда восстановили положение. Люди потеряли веру в свои силы.
30.12.1919. Разместились мы в Петрогоровке прескверно. В весьма небольшой комнате нас семь человек. Везде грязь, спать приходится на полу на сырой, грязной соломе. Весь день идет дождь, грязь невылазная на дворе и в доме. Кроме того, у нас в доме больна сыпным тифом дочь хозяина, и всё это тут, рядом с нами. Разве в мирное время или 2 месяца тому назад остался бы хоть на один час в таком доме, а теперь уже не обращаешь внимания. В теперешнее время заболеть — это кошмар и ужас, но об этом не думаешь и совсем не бережешься.
Среди офицеров батареи всё время обострены отношения, вызвано это исключительно тяжелыми условиями настоящего времени. Все раздоры и ссоры совершенно не обоснованы. Если относиться к положению дел сознательно, то невольно можно прийти к довольно грустным размышлениям. В данном положении можно согласиться с тем, что чем меньше думают и размышляют люди на военной службе, тем лучше. Я не отчаиваюсь и всё время жду резкого перелома в нашу сторону. По-моему, в Совдепии должно что-то стрястись, уж больно долго они хозяйничают.
31.12.1919. Из Азова наши достали пива и вина, начали хлопотать о встрече Нового года. В 8 часов все собрались за столом, веселого ничего не было, не было и особенного праздничного настроения, а главным образом, не хватало водки. Вино оказалось весьма скверного качества, а глинтвейн из него получился уж совсем никуда. Около 10 часов простучали в какой-то таз 12 раз, и мы поздравили друг друга с Новым годом. Командир сказал, что нынешняя встреча Нового года проходит для нас в исключительно тяжелых условиях, когда многие уже близки к отчаянию и считают себя обреченными, и пожелал, чтобы в новом году укрепились наши силы и вера в них. Конец года был гнусный, и закончили мы его препаршиво.
Многие предполагали встречать 1920 год в Москве, а тут всё так неожиданно и с поражающей быстротой переменилось. Достаточно было только беглого взгляда на наш тыл, чтобы сказать, что головокружительный успех красных совсем не является неожиданным. Если у большинства была установлена такса на различного рода сделки с властью, то не приходится уже указывать на страшнейшие кражи, спекуляцию, пьянство, разврат, шкурничество, подлость и предательство. Всё было принесено в жертву личной безопасности, сытой, развратной жизни и собственному обогащению. Идея, долг, обязанность, государственность — это было забыто. Забыта была и армия в снегах Орловской губернии, воюющая без смены и отдыха, без пополнений и одежды. «Храбрость города берет» — говорит пословица, но одною храбростью не возьмешь целого государства. Дела шли хорошо, все решили, что и без них обойдутся; стало прескверно — все начали торопиться уехать подальше. Вот психология тысяч. В Новом году придется начинать сначала. Силы у нас, как будто большие, чем в январе 1919-го, но качество войска и настроение хуже. Тогда фронт был в Донбассе, а теперь на Дону; тогда грезилась Москва, а теперь по вечерам видишь огни Ростова и думаешь, как бы отойти дальше.
1920 год
Карта боев в ноябре 1920 года (из дневника Г. Орлова)
1.01.1920. Среда. Весь день идет дождь, да такой, что лучше не выходить на улицу. Дорога испортилась до того, что нам с пушками передвигаться будет очень и очень тяжело. Дон по льду, покрылся водой, но переправа через него возможна, что доказывается переходом людей и лошадей. Что же касается переправы частей, то она, хотя и возможна, но во всяком случае очень затруднительна.
Прямо против нашей Петрогоровки (позже Красногоровка, в наст. время район г. Азова. — Ред.), на той стороне реки — богатая станица Елизаветинская, оставленная нами, но не занятая противником. Каждый день у нас на всякий случай стоит на позиции одно орудие. До Елизаветинской версты 2 с половиной — три. Весь тот берег от нас отлично виден верст на 6–7 в глубину и верст на 10 и даже больше по фронту. При достаточном количестве снарядов всякое передвижение там стало бы невозможным от одного артиллерийского огня. Окопов у нас здесь нет, и эта линия почему-то совсем не укрепляется, хотя на переход в наступление в течение этого месяца рассчитывать не приходится. На нашем и ближайшем к нему участках соприкосновения с противником нет. Красные, должно быть, занимают позиции по линии Мертвого Донца. Активности в этом районе они не проявляют; они или не рискуют (при данном состоянии погоды) переправляться через Дон или у них идет какая-либо перегруппировка, и приводятся в порядок железные дороги, что не так-то просто после нашего отхода. Только далеко вправо слышна отдаленная артиллерийская стрельба.
По слухам, в Ростове у красных идет сплошное пьянство и грабеж. В этом городе они солидно поживятся. Уже одной военной добычи им выпало больше, чем достаточно. У нас в батарее каждый день по нескольку человек заболевают сыпным тифом; кроме того, на небольшой в данное время состав батареи приходится 36 больных-венериков. В это число не входят господа офицеры, среди которых можно найти также не совсем непорочных, в этом отношении. Несчастье редко приходит в одиночном количестве, обычно целая серия бед обрушивается сразу. Таковы уж законы подлунного мира.
2.01.1920. Прочел приказ командующего Донской армией и нашего генерала Сидорина. В нем говорится, что упадок духа, апатия, отчаянье и растерянность — не только среди частей, но и среди высшего командного состава — объясняются полной неосведомленностью о настоящем положении дел. Неудачи
