– уже безусловно отказываясь от трона за себя и за всех наследников. 7 апреля Людовик XVIII был провозглашен королем Франции.
Эти важные события выпали на Страстную неделю, предшествующую Пасхе, которая в 1814 году совпадала по юлианскому и григорианскому календарям и праздновалась 29 марта/10 апреля. Александр I был явно воодушевлен этим совпадением. К Пасхе он готовился с особым усердием. По его приказу все русские солдаты и офицеры в Париже говели на Страстной седмице (и им запрещено было посещение театров), сам же царь посещал службы в посольской церкви, устроенной в съемном доме совсем неподалеку от особняка Талейрана, так что Александр ходил туда пешком, стараясь не попадаться на глаза любопытным парижанам. А в самый день Светлого Христова воскресенья царь выступил инициатором совершенно особого пасхального торжества во французской столице – открытого для всех и рассчитанного на присутствие многих тысяч зрителей.
Ночью в армейской походной церкви были совершены пасхальная заутреня и литургия, на которых Александр I присутствовал вместе со своим штабом и всем командованием союзников (там были Фридрих Вильгельм III, князь Шварценберг, возглавлявший баварскую армию фельдмаршал Карл Филипп фон Вреде и др.), что, разумеется, являлось данью признательности российскому императору. А ровно в полдень началось главное торжество – невиданный по масштабу Пасхальный молебен на площади Согласия. Выбор этого места диктовался прежде всего его удобным расположением поблизости от лагеря русских войск на Елисейских полях, а также величиной площади, которая считалась самой большой едва ли не во всей Франции. Но именно здесь в эпоху Французской революции располагалась гильотина, и именно здесь пролилась кровь короля Людовика XVI, королевы Марии-Антуанетты, герцога Филиппа Орлеанского и других осужденных в эпоху террора. Алтарь для богослужения находился на возвышении в центре площади – как раз там, где в 1793–1794 годах происходили казни. Это порождало у современников различные интерпретации, и в глазах некоторых благодарственный молебен воспринимался даже как заупокойная служба по Людовику XVI и всем жертвам революции.
Русские гвардейские полки построились сомкнутыми колоннами вокруг алтаря, заполнив основное пространство площади, а дальше, у ограды сада Тюильри и вдоль набережной Сены, на обоих ее берегах, толпились бесчисленные зрители. Александр I с королем Прусским, «сопровождаемый множеством иностранцев, французскими маршалами и генералами, и при стечении несчетного числа зрителей», объехал строй солдат и вместе со свитой остановился на северной стороне площади, после чего началось богослужение. У алтаря молились несколько православных священников и пел хор тем самым распевом придворной Императорской капеллы, который так полюбил Александр. Над всей площадью громко раздавалось Te Deum («Тебе Бога хвалим») – латинский по происхождению гимн, используемый и у католиков, и у православных, и у лютеран. В конце была прочитана общая молитва, где «Государи, так же, как и их войска, опустились на колени, чтобы получить благословение свыше и склониться перед тем, кто дает власть королям». По рассказам мемуаристов, это был кульминационный момент всей службы, после которого началась праздничная пальба и взаимные поздравления. Александр I христосовался со всеми, включая и французских маршалов, которые поспешили подойти к нему. Он, безусловно, глубоко переживал свершившиеся события как переворот в европейской истории, устроенный непосредственно Божественным провидением, и делился своей пасхальной радостью с окружающими независимо от их вероисповедания[371].
Дальнейшее пребывание Александра I в Париже, продлившееся более двух месяцев, нашло отражение во множестве описаний, большей частью мемуарных, которых хватает на отдельную книгу[372]. Царь ощущал себя в Париже главным героем, всюду его сопровождала ликующая толпа. Была даже составлена брошюра Alexandrana с подзаголовком «Остроумные слова и замечательные высказывания Александра I», выпущенная в Париже в 1815 году без указания автора, – собрание анекдотов, значительная часть которых, вероятно, была сочинена находчивыми парижанами в знак восхищения монархом, которого они признали тогда истинным царем своего города. Среди наиболее показательных и лестных по отношению к Александру I анекдотов рассказывали, например, такой: когда царя спросили, нужно ли изменить название у Аустерлицкого моста через Сену на юго-востоке Парижа, он ответил: «Зачем же – достаточно того, что я и мои полки уже перешли через него».
Находившийся в центре общественного внимания Александр I предпринимал публичные шаги, которые свидетельствовали о его великодушном отношении к побежденному Наполеону. 12 апреля царь переехал в Елисейский дворец, что сочли данью уважения к прежнему хозяину дворца – императору Франции. Александр вошел в рабочий кабинет Наполеона, сел за его стол, остававшийся в неприкосновенности (ведь его владелец явно собирался сюда вернуться), и погрузился в размышления о том, какие важнейшие для всей Европы решения здесь были приняты. Память о Наполеоне царь распорядился сохранять – так, он спас от разрушения Вандомскую колонну, ту самую, которую украшали барельефы, отлитые из русских пушек, а когда парижские роялисты сбросили-таки с вершины колонны статую Наполеона, Александр также велел ее сохранить, заметив: «Если бы меня вознесли так высоко, то я бы боялся, что у меня закружится голова». Обращали на себя внимание также визиты царя к императрице Жозефине, за которой были сохранены все звания и почести и которая продолжала жить во дворце Мальмезон – но после одной из прогулок с российским императором она подхватила ангину, перешедшую в воспаление легких, и 29 мая скончалась, а Александр I продолжал навещать ее вплоть до последних дней.
От газет и более поздних источников не укрылось, что человеком, лучше всего себя ощущавшим в Париже рядом с Александром I, стал Лагарп. Едва прибыв в Париж вместе со штаб-квартирой союзников, Лагарп в день пасхального праздника удостоился от Александра I награждения высшей наградой Российской империи – орденом Св. Андрея Первозванного. А еще до его приезда ученик нанес визит к жене своего старого учителя, желая передать ей, что с Лагарпом все в порядке. Газеты опубликовали следующий анекдот: Александр I нашел, что супруга Лагарпа очень переменилась, и когда та сослалась на годы испытаний, царь сказал, что дело совсем не в этом: «Бывало, вы сидели подле воспитанника вашего супруга и дружески с ним разговаривали, а теперь стоите перед ним. Надеюсь, наши прежние отношения не изменились». В последующем Александр I попросил Лагарпа выступить в роли его неформального секретаря, разбирая множество посылок, обращений и просьб, которые поступали на имя царя в Париже. Лагарпу пришлось часами читать бумаги и выслушивать просителей (при этом часто получая от них вместо благодарности лишь упреки в излишней строгости), но делал он это с удовольствием, потому что такая работа непосредственно соединяла его с учеником. Множество раз Александр и Лагарп обедали вдвоем, причем царь просил, чтобы тот являлся к столу запросто, как друг, не соблюдая никакого этикета[373]. Другим поручением, с которым царь обратился к своему учителю, было заняться сопровождением двух его младших братьев, великих князей Николая и
