Перед Монтгомери стояла очень сложная задача; его армиям, понесшим большие потери в предыдущих сражениях западнее Рейна, предстояло преодолеть весьма серьезное естественное препятствие, за которым его ждали дивизии с богатыми боевыми традициями, к тому же имевшие возможность отдохнуть в течение десяти дней и располагавшие соответствующими резервами. В то же время техническая подготовка к осуществлению наступательной операции была проведена противником образцово – сосредоточение сил и средств соответствовало масштабам предстоящего сражения и ресурсам, которыми располагали войска альянса.
В верховьях Рейна оборону держала 19-я армия под командованием генерала Бранденбургера.
Мы больше не опасались, что противник нанесет удар через территорию Швейцарии. Было совершенно ясно, что его главный удар нацелен в другую сторону. 19-я армия не могла допустить, чтобы все большее количество ее сил и средств отвлекалось на ее Западный фронт, который был достаточно прочным по естественным причинам; Рейн представлял собой серьезное препятствие не столько из-за его ширины, сколько из-за быстроты течения. Правда, укрепления вдоль реки были старыми и к тому же неумело построенными. Гитлер понимал это, и потому мы смогли завершить переброску основных сил к горному массиву Черный Лес. Этот горный массив с оборонительными позициями, расположенными вдоль его гребня и на пиках, прикрывал южную часть Вюртемберга от удара с запада. Район Идштейна напротив Белфортской низины был укреплен еще в мирное время; даже при том, что тамошние фортификационные сооружения были старыми и частично разрушились, они все же еще вполне могли послужить, хотя в любом другом месте они были бы бесполезными. Опасность заключалась в том, что противник мог нанести удар с северо-востока и с севера в направлении Штутгарта или двинуться даже дальше на восток через Хайльбронн и Пфорцгейм, в обход Черного Леса. В случае, если бы противнику удалось выровнять выступ, образованный Саарским пфальцграфством, и переправиться через Рейн в районе Карлсруэ, эта опасность обострилась бы еще больше. Соответственно, в интересах 19-й армии и всего участка фронта в районе Черного Леса было предотвратить или хотя бы задержать подобное развитие событий. Следовательно, наиболее закаленные в боях дивизии можно и нужно было перебросить в район действий группы армий О для обороны Саарского пфальцграфства.
Однако эта переброска была завершена с задержкой. Две дивизии прибыли в зону действий группы армий С слишком поздно. Они вводились в бой опрометчиво и к тому же по частям, и успех, достигнутый ими, оказался гораздо менее значительным, чем следовало ожидать. Сложности с подкреплениями состояли в основном в том, что нам приходилось в спешном порядке собирать части и подразделения, находящиеся на отдыхе в тылу. У нас почти не осталось частей постоянного состава, и мы были вынуждены импровизировать, то и дело перетасовывая подразделения. Мы почти не располагали временем для формирования полноценных боевых частей и соединений. Тем не менее, вюртембергское ополчение, например, сражалось гораздо лучше, чем я ожидал. Мы мало что могли сделать для ликвидации дефицита подразделений связи, и это очень затрудняло наши действия. В рамках имеющихся возможностей 19-я армия сделала все необходимое для подготовки к обороне и внимательно наблюдала за положением на флангах. Она получила передышку до начала апреля.
Взгляд в прошлое и виды на будущее
Меня назначили командующим Западным фронтом в один из самых тяжелых, кризисных моментов в Западной кампании. После того как я составил представление об общей ситуации, я почувствовал себя словно пианист, которого просят исполнить перед большой аудиторией сонату Бетховена на старом, расшатанном и расстроенном инструменте. Во многих отношениях условия, в которые я был поставлен, противоречили всем моим принципам, но события развивались так быстро, что у меня не было возможности существенно на них повлиять.
Мои должность и звание были слишком высокими, чтобы я уклонялся от ответственности, ложившейся на меня как на главнокомандующего Западного фронта. Поэтому я готов отвечать за все то, что делалось в соответствии с моими указаниями. Поскольку я не мог примирить с моей совестью и моими взглядами идеи и приказы Гитлера, мне ничего не оставалось, кроме как по-своему интерпретировать и корректировать их. Это часто случалось в описываемый мною в данный момент период, как, впрочем, и раньше. Альтернативой было поделиться своими сомнениями с Гитлером. Но если бы в ходе соответствующего разговора ему не удалось развеять мои сомнения, а мне – заставить его изменить свою точку зрения, мне пришлось бы попросить, чтобы меня освободили от должности командующего фронтом. Я понимал, что все это очень непросто. За первые шесть недель пребывания в должности командующего Западным фронтом я четырежды встречался с Гитлером, честно излагал ему свои взгляды на обстановку и видел, что он ценит мою откровенность. Я был до мозга костей военным человеком и знал, что не могу отказаться разделить мнение руководства или не выполнить приказ, для которого наверняка имелись серьезные основания, только потому, что я с ними не согласен. Я также считал, что следует забыть о многих разногласиях, возникших во время последнего и наиболее острого кризиса в ходе войны. Сам я всегда старался сделать так, чтобы моим подчиненным были понятны мои приказы, и подробно разъяснял их.
В условиях, в которые я оказался поставлен, я ощущал полную растерянность. У разных командиров разные методы, говорил я себе, и каждый из них по-своему прав. Мой предшественник, фон Рундштедт, вполне обоснованно считал себя наследником традиций Верховного командования, существовавшего в годы Первой мировой войны. Масштабы театра военных действий, уровень ответственности и система управления войсками были теми же. Держа руку на пульсе событий, он отдавал приказы, находясь в штабе, почти никогда не бывая на передовой и лишь в очень редких случаях пользуясь телефоном. Практически все контакты с его подчиненными и вышестоящим командованием находились в руках его начальника штаба и штабных офицеров. Такая система имела неоспоримые преимущества: главнокомандующего никто не беспокоил, не отвлекал от дела, на него не влияли впечатления от пребывания на фронте. Он был неким подобием верховного жреца, к которому остальные относились с изрядной долей благоговейного трепета. Хотя я придерживался иных взглядов, я вполне мог понять взгляды фон Рундштедта, хотя и не мог убедить его принять мои. Обстоятельства и условия, в которых нам приходилось действовать на шестом году войны, слишком сильно отличались от нормальных условий, существовавших в первые годы. Из-за слабости дисциплины на всех уровнях требовался личный контакт между командующими и войсками; нельзя было больше пренебрегать таким фактором, как непосредственное персональное влияние и убеждение, особенно с учетом того, что по очень многим вопросам отсутствовало согласие. Эта система создавала массу неудобств для обеих сторон, но ее преимущества перевешивали недостатки. Командующий получал возможность заглянуть в сердца людей и, так сказать, за кулисы.
