Убежденный в том, что место командующего там, где та или иная из его частей потерпела неудачу и где возникла опасная ситуация, я расположил свой штаб неподалеку от линии фронта и часто менял его местонахождение – но не тогда, когда меня пытался вынудить к этому противник. Я не мог желать для себя лучшего начальника штаба, чем Вестфаль, с которым я отлично работал в Италии. Он знал мои идиосинкразии, а я – его.
Под началом командующего Западным фронтом находились три группы армий. Я сам слишком долго командовал группой армий, чтобы не знать, какая это большая ответственность. Командующие группами армий имели полное право настаивать на независимости своих действий в выделенных, для их войск секторах местности и в рамках поставленных перед ними боевых задач. Я также имел твердое намерение уважать это их право, хотя на практике возникавшие нештатные ситуации часто заставляли меня вмешиваться. Мне это было не по д^ше: хотя я начинал службу в армии и когда-то был офицером главного штаба сухопутных войск, я, тем не менее, все же считал себя выходцем из люфтваффе и потому испытывал в случаях подобного вмешательства угрызения совести.
Командующие группами армий были участниками Первой мировой войны, заслуженными офицерами Генерального штаба, военачальниками, обладавшими огромным опытом.
Среди дивизионных командиров попадались разные люди; на многих из них последние месяцы наложили свой отпечаток. В нормальных условиях некоторым из них пришлось бы многое в себе изменить, поскольку они не всегда были готовы сражаться в сложных условиях, характерных для весны 1945 года. В те времена, когда численность германской армии была ограничена 100 000 военнослужащих, генеральских кадров было слишком мало. Впоследствии же наши вооруженные силы очень быстро разрослись, а потери в последние пять лет войны были слишком большими. Все это сделало невозможным тщательный отбор кадров и отсеивание не вполне компетентных людей. Приходилось воевать, используя те кадры, которыми мы реально располагали. В то же время это приводило к тому, что вышестоящее командование было вынуждено чаще вмешиваться в действия подчиненных ему командующих крупными соединениями.
Со временем в германских вооруженных силах сложилась практика отправки в отставку представителей высшего командного состава. Я принципиально не одобрял ее. Из-за нее многие поистине выдающиеся военачальники были раньше времени списаны со счетов – а нам очень не хватало их в последние годы войны. В то же время те, кого в самом деле следовало отправить в отставку, подчас задерживались на военной службе по той причине, что не было возможности заменить их квалифицированными генералами. Я прибегал к столь крайним мерам только в тех случаях, когда командир терял веру в возможность выполнения поставленной перед ним задачи и когда его настроение подрывало боевой дух солдат.
Еще одной трудностью было то, что руководство групп армий и даже более мелких соединений могло напрямую выходить на Верховное командование и Гитлера. Практика отправки Верховному командованию оперативных докладов «снизу», возможно, удовлетворяла любопытство и успокаивала нервы представителей ставки, но она совершенно расстраивала систему штабной субординации.
В конце марта стало ясно, что большая часть моей миссии осталась невыполненной. Несмотря на большие жертвы с нашей стороны, мы потеряли Саарское пфальцграфство, противнику удалось осуществить прорыв с плацдармов в районе Ремагена и Оппенгейма, которые послужили войскам мьянса опорой для дальнейших наступательных операций. Таковой стали даже низовья Рейна, через который противнику удалось переправиться в удивительно короткий срок. Стратегический замысел противника был ясен: с помощью своих основных сил он был намерен рассечь территорию Германии на две части – северную и южную – и соединиться с войсками русских; британские войска должны были захватить расположенные на нашем правом фланге порты на Северном море; и, наконец, американо-французская группировка, действовавшая на южном направлении, должна была оккупировать юг Германии.
Как же такое стало возможным? Несомненно, германские части, будь они нормально укомплектованными и располагай они соответствующим вооружением и техникой, все еще были вполне способны решать боевые задачи. Не подлежит сомнению и то, что если бы каждая группа армий имела в своем составе несколько танковых или панцер-гренадерских дивизий и если бы мы могли хотя бы приблизительно сравняться с противником по числу боевых самолетов, то определенная «автономность» действий была бы возможна. Тот факт, что группа армий Н, имевшая в резерве танковые дивизии, тем не менее потерпела поражение, сам по себе не отменяет спор по поводу допустимости такой «автономности», но он подтверждает правильность моей точки зрения, состоящей в том, что «автономность» действий не могла решить проблему. Руководствуясь этим убеждением, я отказывался прислушиваться к постоянным требованиям командующих группами армий предоставить им свободу действий; они отражали не реальность, а воспоминания о более счастливых временах, которые канули в прошлое и на смену которым пришли нехватка горючего и прочих совершенно обязательных вещей и необходимость воевать, используя плохо обученные части. Не могу, однако, отрицать, что упрямое отстаивание многими военачальниками идеи автономии вызывало у меня беспокойство и фактически привело к возникновению определенного кризиса доверия между подчиненными мне командирами и мной. То, что после пяти лет войны у подчиненных мне генералов могли возникнуть собственные идеи по поводу того, как нужно действовать, было вполне понятно и даже естественно. Понятно было и то, что вопросы политики и экономики, а также военные проблемы должны обсуждаться. Но нельзя было позволять, чтобы споры на эти темы доминировали над всем остальным. В сложной ситуации настоящий солдат обязан отбросить все сомнения, перестать заниматься разрушающим и разъедающим все и вся критиканством и явить своим подчиненным такой пример доблести, который заставит их не раздумывая следовать за ним и безоговорочно выполнять все его приказы. Даже в описываемые мной тяжелые времена мне доводилось встречать много офицеров, которые буквально излучали силу и готовность к таким действиям.
Мой многолетний опыт ведения боевых действий против противника, обладающего значительным численным перевесом, заставил меня твердо запомнить усвоенный еще в годы Первой мировой войны урок. Он состоял в том, что, где бы ни происходило дело – на побережье или во внутренних районах, локальные оборонительные действия с целью удержания основной линии фронта, на которых настаивал Гитлер, никогда не дают ожидаемых результатов в условиях, когда противник ведет комбинированное наступление на суше, на море и в воздухе. С учетом нашей слабости на земле и в воздухе у нас не было выбора. Для нас единственным возможным тактическим вариантом – была маневренная война с целью удержания намеченных рубежей в конкретных, заранее намеченных районах.
