микрофон и гадаешь, что же будет дальше».
В ту ночь около клуба дежурил папарацци с видеокамерой. Общение составило не больше минуты, Робин ответил на несколько каверзных вопросов о том, какой бы он дал совет начинающим комикам. «Найдите себе помещение типа этого, и вперед, – сказал он. – Эта сцена великолепна». Но даже из этого короткого репортажа видно, каким изможденным и измученным был Робин.
Овертон решил, что с его другом что-то не так, хотя не совсем понимал, что именно. «Я видел, что у него в глазах у него больше не было блеска, – рассказывал он. – А глаза – зеркало души. Я видел, как он светился, когда работал над «Set List» и импровизировал на сцене. Мы играли как дети, а затем снова превращались в стариков. И когда все закончилось, свет стал тускнеть. Я не мог себе представить всех последствий. Я даже представить не мог. Я не виню его».
Прежде чем свернуть производство сериала «Сумасшедшие», в феврале 2014 года его создатели предприняли попытку все же привлечь зрителей, пригласив сниматься в сериал некоторых звездных актеров. «Вспоминив об их с Робином совместной работе над “Морком и Минди”, в одну из серий пригласили Пэм Доубер на роль одного из объектов обожания Саймона Робертса. Это была первая роль Доубер в сериале за четырнадцать прошедших лет, в течение которых она растила детей со своим мужем-актером Марком Хэрмоном.
Доубер знала, что ее позвали, потому что сериал был под угрозой закрытия, но все равно приняла предложение сняться. «Я согласилась только потому, что хотела увидеться с Робином, – говорила она. – Не из-за того, что считала этот сериал великим. Наоборот, я считала, что он был не для Робина, но он очень старался. После того, как я посмотрела несколько серий, мне стало его так жалко, потому что все было впустую. Он был милым, замечательным, любящим, чувственным. Но я пришла домой и сказала мужу: “Что-то не так. Робин выдохшийся. Он потерял свою искру. Не могу понять, что это”».
Доубер поняла, что у Робина большие проблемы со здоровьем, но ей было неудобно разговаривать с ним на эту тему. «Он вообще был не тем, кого я знала раньше, – говорила она. – Я не могла проявлять любопытство, ведь прошло много лет. Поэтому я делала только то, что могла. “Слышала, ты снова женился”. “Да, она замечательная, такая милая”. Зная о том, что Робин перенес пересадку клапана, Доубер спросила, принимает ли он какие-нибудь лекарства, но он ответил, что пьет только успокаивающие средства. Я еще подумала, может, поэтому он такой спокойный. Потом он мне рассказал, что очень переживает, поскольку теряет вес, хотя все анализы в норме. Я спросила: “А щитовидку ты проверял?” Мы стали это обсуждать. И он ответил: “Не знаю”».
Робин много раз за время съемок подходил к Доубер и благодарил ее за то, что она согласилась принять участие в сериале. «Он был таким милым, – говорила он. – Я чувствовала, что он хочет возобновить отношения, но не понимал, как. Да и я не знала, потому что мы так долго не общались».
Несмотря на воссоединения старых звезд и промо-мероприятия, появление в сериале Доубер не спасло его от падения в рейтингах. Его смотрели меньше семи миллионов человек – одна из самых маленьких аудиторий – а уже на следующей неделе финальный сезон смотрело всего пять миллионов. В следующем месяце CDS приняло решение прекратить показ. Тем, кто общался с Робином в то время, например Марку Питта показалось, что Робин спокойно принял решение канала. «Я спросил: “Как дела?” – вспоминал Питта. – А он тветил: “Мой сериал только что отменили”. Я сказал: “А в целом как дела?” Он пробурчал: “Финансово плохо, в творческом плане хорошо”. Я сериал не смотрел, он мне не нравился».
К этому моменту Робин уже снимался в фильме «Ночь в музее: Секрет гробницы» – третьем в этой серии фильмов. Прошлой зимой он снимался для этого фильма в Лондоне, а теперь доснимался в остальных сценах в Ванкувере. Хотя этот проект был высокобюджетным по сравнению с теми, над которыми Робин работал последнее время, многие из его окружения надеялись, что он не будет в нем сниматься – всем было ясно, что его беспокойство о здоровье только росло, поэтому надо было взять паузу, пока болезнь не будет взята под контроль.
«Мне казалось, он знал, что этого не стоит делать, – говорила его гример Шери Миннс. – Я надеялась, что Робин возьмет отпуск хотя бы на год, чтобы выяснить, что с ним происходит, ведь он был сам не свой».
Но его собственное желание работать через боль было единственным лекарством от всего, оно было мощнее, чем просьбы его коллег и членов семьи, например, Зака и Алекс, сбавить темпы.
«Робин и подумать не мог, что все это может когда-то исчезнуть, – говорила Миннс. – Его ничего не волновало, когда он работал. Он жил работой. Это была любовь всей его жизни. Больше любви к детям. Ко всему остальному. Если он не работал, то становился собственной тенью. А как только приступал к работе, то тут же будто лампочка загоралась».
Что касается сиквела «Ночи в музее», то Миннс говорила: «Это был кошмар. Не надо было сниматься». Когда Робин приехал в Ванкувер, он очень сильно потерял в весе и его проблемы с двигательным аппаратом стало все сложнее скрывать. Даже некогда его потрясающая память стала подводить, ему стало сложно запоминать свои слова.
«Он был плох, – говорила Миннс. – Каждый вечер после съемок он рыдал у меня на руках. Это было ужасно. Страшно. Я ничего не знала».
В итоге Миннс позвонила менеджерам Робина, чтобы сказать, что приближается какой-то решающий момент. «Я сказала его менеджерам, что я всего лишь гример, я не могу справиться с тем, что с ним творится, – вспоминала она. – Он ко мне подошел и доверился, поэтому я боялась сказать что-то не то. Ночью я в интернете искала информацию, как разговаривать с параноиком, чтобы не сказать ничего лишнего. Я хотела ему помочь».
Со съемок он звонил и Доубер. «Робин, ты болен. Ты болеешь, – говорила она. – А он все мчался, но так было нельзя».
Робин больше не выходил по вечерам из номера, а в апреле у него случилась паническая атака. Миннс подумала, что если бы ему удалось попасть в местный камеди-клуб в Ванкувере, это могло бы его немного взбодрить и напомнить, что зрители его любят. Но эффект от моего предложения был обратный. «Я ему сказала: “Робин, а может,
