увидел ужасающую нищету и продолжающееся сопротивление республиканцев. Каудильо поделился с ним своей тревогой: война с участием Германии и Италии может спровоцировать вторжение Франции в Испанское Марокко. Испания, говорил он, не в состоянии выдержать войну ни теперь, ни в ближайшем будущем, и прямое нападение на Гибралтар немыслимо. Однако Франко предложил создать в Тарифе[1435] базу для подводных лодок «малюток», чтобы те контролировали Гибралтарский пролив, и согласился создать базы обеспечения в Сантандере, Виго, Кадисе и, возможно, Барселоне для грядущих германских операций в Атлантике[1436]. Эти базы служили бы для заправки топливом и замены экипажей и расширили бы радиус действия и оперативные возможности германских подводных лодок и других военных кораблей в 1940 году и в дальнейшем. На Гитлера эти предложения произвели адекватное впечатление. Франко готов был предоставить военные базы и услуги, поскольку его беспокоило, как бы Ось не выиграла предстоящую войну раньше, чем он сможет вступить в нее. Тогда передел мира произвели бы без учета его амбиций.
Франко взрастил Фалангу в соответствии с веяниями мировой политики и так же предоставил ей господствующую роль. В декрете, подписанном 31 июля, каудильо подтвердил, что она остается единственной партией в стране, и сохранил контроль над ней в своих руках. Ее правящий орган – Национальный совет – был велик, плохо управляем и в значительной мере служил декорацией. Маленький постоянный исполнительный комитет – Политическая хунта – был связующим звеном между партией и правительством. Возглавил Политическую хунту Серрано Суньер, тем самым обретя огромную власть. Всем, кто входил в силовые структуры, вменялось в обязанность автоматически становиться членами Фаланги и на политических мероприятиях использовать фашистское приветствие[1437].
Собственные позиции Франко еще более укрепил Закон о главе государства (Ley de la Jefatura del Estado) от 8 августа 1939 года, наделивший его правом издавать законы и декреты без консультаций с кабинетом министров, «когда это диктуется безотлагательными соображениями». Послушная пресса щедро расточала хвалы «верховному главе», готовому взять на себя столько власти, сколько необходимо для выполнения его исторической миссии по национальному возрождению[1438]. Такого рода властью прежде обладали только короли средневековой Испании, поэтому все указывало на личностный характер диктатуры Франко. Закон свидетельствовал о том, что каудильо считает министерские и правительственные функции административными, а не политическими. Политическую власть Франко всегда отождествлял с военной и относился к правительственной машине как к армии.
Чано в августе предупредил каудильо о возможности войны между Германией и Польшей. Новость, видимо, удивила Франко, убежденного, что Британия и Франция принудят Польшу уступить германским требованиям[1439]. Каудильо в ответ на это передислоцировал войска и провел фортификационные работы у французской границы и на границе Испанского и Французского Марокко. Он проявлял осмотрительность в отношении Франции, поскольку до ее краха в 1940 году считал французскую армию грозной боевой силой. Когда Петэн выразил гневный протест по поводу строительства военных укреплений, каудильо ответил, что они всего-навсего оборонительные. Петэн возразил, что разница между возведением оборонительных сооружений и баз для наступательных операций слишком невелика. Маршала шокировало, что каудильо отказался проводить его до двери – это всегда делал Альфонс XIII[1440].
Франко создал также специальное «гибралтарское командование» численностью в одну дивизию. Эти антифранцузские и антибританские мероприятия, как сообщил он послам Италии и Германии, являются его помощью странам Оси. После своей встречи с Петэном каудильо хвастливо заявил итальянскому временному поверенному, что испанские действия сильно беспокоят французов. Он отметил в беседе со Шторером, что Франция не сможет вывести ни одного человека из Марокко, пока Испания держит там восьмидесятисемитысячную армию, превышающую численность контингента мирного времени во французской зоне. Через своего брата в Лиссабоне каудильо оказывал давление на Португалию, побуждал ее пренебречь своими обязательствами перед Британией и придерживаться нейтралитета[1441].
Франко знал о приближении войны. На это указывает и перетряска кабинета 9 августа[1442]. Каудильо изменил состав кабинета в соответствии с меняющейся ситуацией в мире, и в рамках своих ограниченных возможностей начал перевооружение испанских ВМФ и ВВС, выпрашивая финансовую и техническую помощь у Италии[1443]. Сделав перестановки в правительстве, Франко сообщил генералу Гастону Гамбаре, главе итальянской военной миссии в Испании, нечто весьма примечательное. Вдохновленный щедрыми похвалами дуче за недавнюю реорганизацию Фаланги, каудильо явно вознамерился показать, что он достоин своего наставника. Во время встречи с Гамбарой он заявил со своим «обычным невозмутимым спокойствием», что собирается закрыть пролив и разрушить британские сооружения в Гибралтаре с помощью тяжелой артиллерии[1444]. Франко собирался нанести государственные визиты: в сентябре в Рим и позже, осенью, в Берлин, но визиты были отменены из-за разразившейся Второй мировой войны[1445].
Смысл перестановок в кабинете был достаточно ясен, особенно в том, что касалось перевода англофила и монархиста Хорданы из министерства иностранных дел на чисто символический пост президента Государственного совета (Consejo del Estado) и назначения активного фалангиста Ягуэ на пост министра авиации. Непреклонного и прямого Хордану сменил непостоянный и неосмотрительный полковник Бейгбедер, давний приверженец Фаланги, а сейчас адепт Оси[1446]. Франко говорил Серрано Суньеру, что Бейгбедер сумасшедший: «Когда мы были в Африке, он то и дело исчезал… То он оказывался в борделе, то удалялся в какой-нибудь францисканский монастырь»[1447]. Куньядиссимус впоследствии утверждал, что назначение Бейгбедера было его идеей. В отношениях Серрано и консервативного Хорданы, враждебно относившегося к Фаланге и итальянцам, давно возникла напряженность[1448]. Любопытно, что Бейгбедер разделял подозрения Хорданы по поводу того, что итальянцы зарятся на те же районы Северной Африки, которые желал захватить Франко[1449]. Арабист Бейгбедер сочувствовал мечтам каудильо о марокканских землях и был чрезвычайно подходящей фигурой для проведения Испанией имперской политики. С другой стороны, этот бывший военный атташе в Берлине хорошо знал безжалостность и ненасытные аппетиты нацистов. Впоследствии, усомнившись в преданности Бейгбедера делу Оси, Серрано Суньер пожелал прибрать к рукам министерство иностранных дел[1450].
Каудильо не хотел делить власть ни с кем, поэтому официально назначил Серрано Суньера не премьер-министром, а министром. Однако тот обладал огромным влиянием и величайшей свободой действий[1451]. Как и Бейгбедер, Ягуэ был ветераном фалангистского движения – «старой рубашкой». Он закончил Гражданскую войну командующим испанской марокканской армией. Принимая во внимание его талант и популярность в фалангистских и в военных кругах, Франко видел в нем возможного соперника. Каудильо не простил ему того, что он критиковал националистов, не сумевших осуществить социальную революцию, и выражал недовольство тем, как они обращались с пленными и заключенными. Летом 1939 года Ягуэ
