оказать соответствующее воздействие и она должна выступать только в поддержку Германии[1466]. Это осуществили столь эффективно, что печать стала орудием пропаганды Оси в Испании[1467]. Пресс-секретарь германского посольства, крайне неприятный Йозеф Ханс Лацар (Lazar), снабжал послушную фалангистскую печать нацистскими пропагандистскими материалами, которые затем подавались как новости дня. Проанглийских и про-французских материалов в прессе практически не появлялось, разве что в ответ на прямые дипломатические протесты[1468]. Испания, по существу, превратилась в неофициальную германскую колонию, и германское влияние на прессу стало лишь одним из проявлений этого. Полицейский аппарат находился под сильнейшим влиянием гестапо. Посольские и министерские телефоны прослушивались немцами при попустительстве властей, которое обеспечивалось либо подкупом, либо идеологической близостью[1469].
Из-за все более укрепляющихся связей Франко с нацистской Германией у него возникли некоторые трения с Церковью. Восьмого августа Гома выпустил пространное пастырское послание под названием «Уроки войны и обязанности мира» (Lecciones de la guerra y deberes de la paz). В нем он осудил возвеличивание государственной власти и призвал к социальной справедливости и политическим реформам, которые позволят избежать новой гражданской войны. Каудильо был взбешен предложением Гома простить проигравших, ибо старался поддерживать дух мести в победителях. Цензура запретила публикацию пастырского послания, и этот документ впервые появился в бюллетене толедской архиепископии[1470]. В это время Франко был озабочен более серьезными проблемами, чем отношения Церкви и государства. Третьего сентября разразилась Вторая мировая война. Мечтам каудильо об имперском величии Испании и личной славе предстояло подвергнуться нелегким испытаниям.
Глава 14
Претендент в императоры
Поражение Франции, 1940 год
Когда была объявлена война, Франко, как и Муссолини, с горечью заметил, что это случилось слишком скоро. Стремясь извлечь выгоду из ситуации, и тот и другой решили предложить лишь скрытую помощь. Официально Франко объявил, что испанские подданные должны соблюдать «строжайший нейтралитет»[1471]. Каудильо весьма обрадовало письмо Муссолини, многословно выразившего одобрение его шагам, а также сообщившего о том, что ход событий может заставить Италию отказаться от решения не предпринимать никаких военных инициатив[1472]. Франко, стремившегося подражать Муссолини, это письмо должно было укрепить в намерении вести предельно оппортунистическую линию. Поскольку оба средиземноморских диктатора имели сходные интересы в Северной Африке, каудильо, вероятно, опасался, как бы Италия не обошла его при мировом переделе. На тот момент Франко цинично, хотя и безуспешно, изобразив миротворца, выступил с призывом к великим державам локализовать конфликт. Сожаления каудильо по поводу того, что католическая Польша попала в лапы Гитлера и Сталина, не были приняты всерьез. Его миротворческая инициатива преследовала цель помочь Оси, затруднив всякую инициативу других стран в защиту Польши[1473].
В частном кругу Франко был куда более заангажирован. Он и Серрано Сунь-ер считали, что из-за высокомерной позиции Британии и Франции в отношении Испании эта страна долгое время находилась в униженном и подчиненном положении[1474]. Когда маршал Петэн и сэр Морис Питерсон посетили министра иностранных дел, чтобы вручить официальные ноты своих правительств, свидетельствующие об уважении к нейтралитету Испании, Франко отказался принять их[1475]. Реакция каудильо скоро нашла свое выражение в публикациях строго контролируемой прессы. Газеты наполнились антибританскими и антифранцузскими выпадами, а также радостными сообщениями о том, что Германия поддерживает испанские имперские амбиции в Африке[1476]. В середине сентября Франко сказал фон Штореру, что если Англия и Франция выиграют войну, то это будет плохо для его революции, поэтому он придерживается политики благожелательного нейтралитета в отношении Германии[1477].
Стол каудильо был завален восторженными отчетами о военных успехах германской военной машины, которые присылал испанский военный атташе в Берлине полковник Хосе Луис Рока де Тогорес, и Франко с завистью и восхищением говорил Штореру о «блестящих победах Германии»[1478]. Пресса оправдывала германо-советский пакт на том нелепом основании, что коммунизм в России умер. Ответственность за расчленение католической Польши возлагалась целиком на англо-французскую сторону, отвергшую притязания Германии[1479]. С течением времени восторженное отношение каудильо к Оси становилось все более очевидным. Двадцать шестого сентября, выступив в Бургосе перед вторым Национальным советом Фаланги, Франко вновь подтвердил свою приверженность католической вере, ни словом не обмолвился о коммунизме и заявил о своей готовности принять «героическое решение, если того потребуют обстоятельства». Недовольство Англией и Францией и радость оттого, что они остались почти в одиночестве, возобладали над другими эмоциями[1480]. Каудильо был убежден, что Британия скоро начнет искать мира и, возможно, даже обратится к нему с просьбой оказать посредничество в переговорах с Гитлером[1481]. В это же время обозначились признаки ухудшения экономической ситуации в Испании. Серрано Суньер публично признал существование дефицита в продуктах питания и серьезные дефекты сети распределения. Вину за это возложили на красных[1482].
Франко полагал, что проведение политики автаркии, наподобие итальянской, и укрепление статуса Испании как военной державы помогут снять экономические проблемы. Считая, что принципы свободной торговли – вредная выдумка, из-за которой Испания оказалась в положении колонии, он отверг их. Восьмого октября каудильо закончил работу над собственным весьма упрощенным десятилетним планом оживления испанской экономики и раздал членам кабинета документ «Основы и директивы плана реорганизации нашей экономики в соответствии с нашей национальной реконструкцией». Вероятно, при составлении этого плана Франко пользовался помощью своего давнего друга Хуана Антонио Суансеса, министра промышленности в первом кабинете каудильо. В этом документе отразилась не обоснованная ситуацией вера в то, что Испания способна заменить импорт своими товарами, увеличить экспорт, использовать лишь собственное сырье, не привлекать иностранные инвестиции, несмотря на послевоенную разруху и нехватку топлива[1483]. В период ужасающего дефицита продуктов питания, одежды и стройматериалов Франко принимает опрометчивое решение о сокращении импорта и отказывается брать кредиты у демократических стран. Преимущества нейтралитета, обеспечившие Испании экономический рост во время Первой мировой войны, были забыты. Над всем возобладали идеологические соображения и ложное восприятие экономической действительности. Позднее утверждали, будто курс на автаркию был навязан Испании внешнеполитическими обстоятельствами. Однако подобную интерпретацию опровергает упомянутый план Франко, обнаруженный в середине 80-х годов. Дефициты, порожденные автаркией, еще более обострило катастрофическое решение поддержать сильно завышенный курс песеты. Рационирование товаров привело к активизации черного рынка и росту коррупции в небывалых масштабах. Не счесть страданий, которые пришлось пережить испанскому народу в голодные 40-е годы. В значительной мере их спровоцировали экономические решения, принятые каудильо[1484]. Нехватка основных товаров, особенно одежды и обуви, голод, массовый рост проституции и эпидемических заболеваний, даже тех, которых Средиземноморье не знало с библейских
