Будущее – это победа трудящихся, скорее всего – в результате вооружённого восстания. После победы неизбежно строительство новой армии на новых идейных принципах. Так зачем же искусственно разделять военных и боевиков – те две ветви военной работы партии, которые после победы обязательно сольются, и которые поэтому надо ещё до победы соединять возможно теснее?
1906 год подходил к концу, и Ленин очень хотел встретить Новый год с матерью. Во время строго конспиративных приездов в Петербург он если и виделся с ней, то мельком.
Вечером 31 декабря 1906 года в Саблино за свекровью приехала Надежда Константиновна – пригласить её и "Маняшу" в Куоккалу, но Мария Александровна побоялась ехать в позднее время и в сильный мороз. На "Вазу" отправилась лишь Мария Ильинична, оставшаяся новогодним праздником очень довольной.
Ещё бы! В кои-то веки вместе с Володей, лучшим другом с детства… Да ещё и без необходимости прислушиваться – не стучат ли в дверь нежеланные "гости"… Увы, "потехе" можно было уделить лишь новогоднюю ночь – уже 6 января 1907 года Ленин участвует в конференции петербургской организации РСДРП как делегат от Обводного и Сапожного подрайонов Московского района.
Пока ещё конференция общая с меньшевиками, и Ленин не руководит ей, а всего лишь избирается в президиум, и это при том, что на конференцию прибыло 40 большевиков и 31 меньшевик!
Отношения с меньшевиками становятся всё более натянутыми. В конце января 1907 года Ленин в одной из своих статей (ПСС. Т. 14, с. 350–351) приводит разгромную статистику: на тех заводах, где по рабочей курии кандидатами в выборщики против эсеров выступали большевики, социал-демократы провели 11 своих выборщиков (плюс 1 сочувствующий) из 14, а на тех заводах, где по рабочей курии кандидатами в выборщики против эсеров выступали меньшевики, социал-демократы провели 6 своих выборщиков из 12.
Казалось бы, против такой "арифметики" не попрёшь, но меньшевиков и арифметика не прошибла. Более того, за статью "Выборы в Петербурге и лицемерие 31 меньшевика", где разоблачались шашни меньшевиков с кадетами, Центральный Комитет Плеханова-Мартова привлекает Ленина в конце января 1907 года к партийному суду.
"31 меньшевик" – это как раз та часть упомянутой выше конференции, которая воспользовалась процедурными спорами об утверждении мандатов и т. п., и ушла с конференции, расколов столичную организацию накануне выборов во II Думу.
Ленин пишет ответ, с сарказмом названный им: "Защитительная (или обвинительная против меньшевистской части ЦК) речь Ленина на партийном суде". Эту речь он прочтёт на V съезде, и там, отметая обвинения в том, что он "вносит смуту в ряды пролетариата", Ленин заявил:
"Мне говорят: вы вносили смуту в ряды пролетариата. Я отвечаю: я умышленно и рассчитанно вносил смуту в ряды той части петербургского пролетариата, которая шла за отколовшимися накануне выборов меньшевиками, и я всегда буду поступать таким образом при расколе.
Своими резкими оскорбительными нападками на меньшевиков накануне выборов в СПБ, я действительно заставил дрогнуть ряды верящего им и идущего за ними пролетариата. Это было моя цель… Это был мой долг… Ибо после раскола… надо было разбить ряды меков (меньшевиков, – С.К.), ведших пролетариат за кадетами, надо было внести смятение в их ряды, надо было возбудить в массе ненависть, отвращение, презрение к этим людям, которые перестали быть членами единой партии, которые стали политическими врагами…
Существуют ли пределы допустимой борьбы на почве раскола? Партийно допустимых пределов такой борьбы нет и быть не может, ибо раскол есть прекращение существования партии… Всякий раскол есть величайшее преступление против партии, ибо он уничтожает партию, рвёт партийную связь. Но бывает раскол и раскол… Гвоздь в том, ценим ли мы действительно единство нашей партии, или миримся с расколами, отписываясь от них, отделываясь от этой язвы формальной увёрткой…"[434]
Ленин редко бывал так резок в своих публичных выступлениях, но в тот момент решалось, говоря его же словами, "окажется ли петербургский раскол последним, действительно последним отзвуком эпохи общепартийного раскола, или он будет началом нового раскола…"
Уже скоро эти слова прозвучат в зале лондонской церкви Братства, где проходил V съезд РСДРП – последний, где большевики и меньшевики сидели в одном зале и на одних скамьях. Партийного братства с меньшевиками не получилось, но не Ленин был в том виноват – врагами революции оказались меньшевики.
Надо сказать, что Владимир Ульянов умел ударить врага и метко, и хлёстко – в воистину щедринской сатирической манере! В январе 1907 года увидела свет его статья "Со ступеньки на ступеньку", где Владимир Ильич то ли со злой весёлостью, то ли с весёлой злостью писал об "эсеровских" пролетариях, всё ещё верящих эсерам и меньшевикам, которые тянут их к поддержке кадетов. Закончил же Ленин эту статью следующим гипотетическим диалогом Милюкова и Столыпина:
"Милюков беседует на аудиенции со Столыпиным: "Изволите видеть, ваше-ство, я расколол революцию, я оторвал от неё умеренных! На чаёк бы с вашей милости"… Столыпин: "Н-да, я походатайствую о вашей легализации. Знаете, Павел Николаич, вы лаской раздробляйте рабочую сволочь, а я её дубьём буду. Вот мы тогда с двух сторон… По рукам, Павел Николаич!""[435]
Так что при необходимости Ленин мог бы и популярные фельетоны писать! К слову, много позднее стал известен подлинный тогдашний диалог Милюкова и Столыпина… Павла Милюкова изображают либеральным профессором-историком, но в период русской революции 1905 года он, встретившись с премьером Столыпиным, потребовал от него участия кадетов в правительстве и поста министра внутренних дел для… себя. А когда Столыпин усомнился в том, что думские кадеты справятся с революционным движением, профессор заявил:
"Этого мы не боимся. Правительство определённо заявит революционным партиям, что они имеют такие-то и такие-то свободы, перейти границы которых правительство им не позволит. Досюда – и ни шагу дальше! А если бы революционное движение разрослось, то думское правительство не остановится перед принятием самых серьёзных и решительных мер. Если надо будет, мы поставим гильотины на площадях и будем беспощадно расправляться со всеми, кто ведёт борьбу против опирающегося на народное доверие правительства"[436].
Относительно «народного доверия» было сказано для красного словца, а вот насчёт гильотин – всерьёз.
Столыпин – от "большого ума", на кадетский вариант не пошёл, а зря. Зря для царизма, конечно… Ведь Милюков цинично и откровенно толковал николаевскому премьеру: "Если я дам пятак, то общество (интеллигентское. – С.К.) будет готово принять его за рубль, а если вы дадите рубль, его и за пятак не примут"…
