отстаиванием «собственных», узко корпоративных интересов. Такой «марксизм», который оправдывал бы это самооскопление пролетариата, и казался либералам (не только авторам «Кредо», но и всем либералам и всегда) единственно «уместным и нужным в русских условиях». Такой, «иной» «марксизм», передающий руководящую роль в политическом движении буржуазии и замыкающий пролетариат в узкую область цеховой борьбы, они готовы были благословить и пропагандировать.
Но такой «марксизм», «нужный» либералам, ничего общего не имел ни с ходом русского рабочего движения, ни с учением величайшего революционера всех веков, Карла Маркса. Это был только либерализм, советовавший пролетариату отказаться от самостоятельной роли на политической арене, уйдя в свою область «чисто рабочего» движения и предоставив эту арену в полное распоряжение либерализма.
Этот-то «иной», «уместный – на взгляд либералов – и нужный марксизм» и получает свое полное выражение в наших ликвидаторах. Читаешь гг. Потресова, Череванина, Ана, Герасимова и думаешь: вот он, «уместный и нужный» марксизм авторов «Кредо»; пролетариату – экономическая, цеховая борьба и борьба за «свои рабочие» требования, а гегемония в политической борьбе – либералам.
В чем дело, в этом столкновении революционного марксизма, зовущего пролетариат к гегемонии, и «иного», «уместного марксизма» либералов, Потресовых, «Кредо», отрицающего гегемонию? А вот в чем.
Уже до революции 1905 —1906 гг. было ясно, что ход и исход ее определится в зависимости от того, за кем пойдут широкие народные, главным образом, крестьянские массы, за революционным пролетариатом или за либеральной буржуазией.
Пролетариату было выгодно, – а его «выгоды» и здесь, как и всегда, совпадали с интересами всего народа, – чтобы крестьянство стало на его сторону, пошло за ним, приняло его советы, им рекомендовавшуюся тактику. Буржуазии было выгодно – и ее выгоды совпадали с интересами помещиков и Романова, – чтобы крестьянство шло за нею, прислушивалось к советам либерализма.
За влияние на крестьянство между революционным организованным пролетариатом и организованной либеральной буржуазией происходила борьба; это была борьба за гегемонию. Стоит развернуть отчеты 1-й и 2-й Думы[259], чтобы убедиться, что вся внутренняя борьба в них определялась не чем иным, как борьбой с.-д. и
к.-д. за то, за кем из них пойдут представители крестьян. Крестьяне колебались между теми и другими, и эти именно колебания определяли исход каждого этапа революции.
В этой борьбе за гегемонию, окрасившей всю русскую революцию, вскрылось яснее ясного то, почему либерализм уже заблаговременно рекомендовал пролетариату отказаться от идеи гегемонии и замкнуться в своих «собственных», «чисто рабочих» интересах. Кажется, это не требует пояснения. «Уместным и нужным» казался либералам тот «марксизм», который устранил бы с поля борьбы за «влияние» на крестьянство его соперника, опасного соперника, – революционный пролетариат.
Теперь не трудно сообразить, что кроется за спорами о гегемонии, не трудно сообразить, кому служит – пролетариату или буржуазии, революции или Столыпину – человек, который пишет: борьба за гегемонию со стороны пролетариата была ошибкой, пролетариату надо отказаться от этой борьбы, надо бороться лишь за «собственные интересы», кто, наконец, приходит к выводу:
«Политическим центром притяжения для демократического крестьянства должна была бы стать городская буржуазная демократия»[260].
Вот они, выводы «нужного и уместного марксизма»!
Это пишет «Наша заря» (1911 г., № 3, стр. 62) и тем окончательно вскрывает свою либеральную, антипролетарскую и антиреволюционную позицию.
Но тут встает перед нами охранитель выгребной ямы ликвидаторства и заявляет:
«Не может теперь никакая группа социал-демократов выкинуть знамя чисто рабочего движения… Нам не укажут таких «ликвидаторов», которые отвлекали бы интерес рабочих от Гос. Думы или требовали, чтобы в Думе наши депутаты не старались занять самостоятельную с.-д. позицию во всех вопросах политики, чтоб рабочая пресса не касалась нерабочих интересов» [261].
Милостивый государь, вы опять передергиваете карты, то бишь… в интересах ликвидаторства жонглируете словами и понятиями.
Скажите: то, что английские тред-юнионы очень интересовались парламентом, производили – с своей точки зрения – оценку выставляемых кандидатов, требовали от тех из них, за кого подавали свои голоса, отстаивания в парламенте нужд рабочих, – избавляло ли все это их от упреков в том, что их знаменем является знамя «чисто рабочего» движения? Маркс и Энгельс очень зло разоблачали ту скверную политику вождей английских тред-юнионов, которая делается под знаменем «чисто рабочего движения». Следуя их примеру, и русские революционные социал-демократы всегда указывали на то, что «чисто рабочее» движение отнюдь не есть отрицание политики, но только отрицание социал-демократической политики во имя либеральной политики рабочего класса.
Указывая на людей, выступающих с лозунгом «не гегемония, а свои собственные задачи», мы говорим: эти люди со своим знаменем «чисто рабочего движения» отрицают социал-демократическую политику рабочего класса во имя политики ж е, но либеральной. А г. Мартов кричит по этому поводу, надеясь, видимо, обезоружить противника: ликвидаторы не отрицают политики, они не отвлекают интересов рабочих от политики! Еще бы! Но – да будет это вам известно, г. Мартов, – этого смешного обвинения в отвлечении рабочих от политики, которое вы хотели бы вложить нам в уста, мы не предъявляем даже и либералам. И это по той простой причине, что лозунг «чисто рабочего движения», которое одинаково пропагандируют в его противоположении «идее гегемонии» и либералы, и ликвидаторы, даже у либералов не подразумевает «отвлечения рабочих» от политики.
Знамя «чисто рабочего» движения, которое гг. либералы и ликвидаторы предлагают вниманию рабочего класса, есть только знамя либеральной политики рабочих, а она не исключает ни внимания к Г. Думе, ни статей по нерабочим вопросам в рабочей прессе, ни даже «самостоятельности» рабочих депутатов (на манер «самостоятельности» рабочих депутатов тред-юнионов в английском парламенте).
Поучитесь-ка, г. Мартов, у г. Изгоева: он очень хорошо понимает, о чем идет речь в ликвидаторском лозунге: «не гегемония, а чисто рабочая политика», и он имеет то преимущество перед вами, что ему незачем скрывать свои мысли. Поясняя своим читателям, почему ликвидаторство есть важное общественное явление, г. Изгоев пишет:
«Успех русского рабочего движения для нас важен, как для конституционалистов. Именно в силу нашей «буржуазной», конституционно-демократической сущности мы не можем относиться враждебно к организации пролетариата, самого сильного демократического элемента больших городов. Я допускал и допускаю, что это (организовать русский пролетариат) может сделать социал-демократия, если поймет необходимость внутренней реформы и найдет для этого силы»[262].
Что же, г. Мартов, скажете ли вы, что г. Изгоев отрицает «политику» для рабочего класса, отвлекает их от интереса к Г. Думе и пр.? Конечно нет!.. Наоборот. Он допускает и «марксизм», тот «иной», «уместный» марксизм, который отрицает гегемонию. Вы видите, он допускает даже, что для выполнения задачи организации рабочего класса нужна особая, специальная партия. Какая же?
«Что
