наняли плохую комнату, в которой были выбиты стекла, и когда входишь, то все дрожало и пол трещал; мы там пробыли 6 месяцев и на седьмой, 16 марта, уехали в Болгарию (в Варну) на пароходе «Ремит-паша»; и когда мы приехали в Варну, мы поместились в гостинице «Болгария»; там прожили 3 дня и поехали в Старую Загору. Там я заболел, и меня повезли в Новую Загору, и там мне делали операцию. После операции я опять приехал в Старую Загору, и там папа получил письмо от своего товарища из Тырнова, из хоз<яйственного> училища, который там учителем; он писал папе, что для него есть место в с<ельско>х<озяйственном> училище учителя. И мы поехали в Тырново, где и сейчас живут мои родители, отправив меня в Шумен, в гимназию, в 1-й класс. Конец.
12 лет
Я родился в г<ороде> Керчи в 1911 году; я не помню, как я провел свою жизнь в 1918 и 1919 <годах>.
Однажды утром громовой удар упал на весь город с очень невеселой вестью: «Большевики взяли Перекоп». Все пришли в смятение. Крымские войска стали отступать; только что снялись пароходы, как звери ворвались в город; так называли большевиков, и это было правильное название. На другой день начались розыски добровольцев, так как многие остались, многие были расстреляны, а другие успели скрыться от казни. Утром к нам вышел квартирмейстер и сказал, что у нас займут самую лучшую комнату. Нам это было очень неприятно, но что ж поделать, пришлось отдать комнату, извините, господа читатели, этим «свиньям». На другой день мы встали очень рано, так как боялись, что у нас что-нибудь украдут, так как мы знаем, что большевики воровистые.
Через месяцев 8 у нас истощились запасы совсем. Был один день, что даже у нас не было денег на хлеб; встал я рано утром, умылся, как всем известно, попросил у мамы хлеба; мама посмотрела на меня с жалобным видом и сказала: «Нету, детка, хлеба». Меня эта фраза очень обидела и я – со злости: «Сам достану себе хлеба», – и скорыми шагами вышел за ворота. Вдруг я увидел кошель; я от радости застыл на месте; я сейчас же схватил кошель, опрометью побежал к маме; мама взяла у меня кошель и сказала, где я его взял; я сказал. Как велика наша была радость, в кошельке оказались деньги, <на> которые прокормились целый день.
Однажды в час дня к нам пришел знакомый человек и сказал, что нас зовет папа в Константинополь; я сейчас же рассказал, что уезжаю, но куда именно, не сказал; на другой день мы прощались и уехали; 21 день мы были в море и на 22-й приехали в Константинополь. Там мы нашли папу. После нас определили в гимназию. Конец. Николай.
2 класс
12 лет
Севастополь – портовый город, в котором я жил с 1918 года. Как-то раз, когда я поссорился с сестрой и вместо обыкновенного «спокойной ночи» сказал «неспокойной ночи», так и было – ночью меня разбудила мама. Слышались выстрелы, ночь была холодная. Мы вышли из дома, войдя в какой-то подвал; я заснул. Утром, проснувшись, я спросил, что было ночью; мне что-то ответили, но что именно, не помню. Часов в 12 дня в город вошли немцы. Они приходили к нам на квартиру и опять ушли. Папа работал в порту, и к нему часто приходил «толстый немец», так я с сестрой его называли. Один раз мы – мама, сестра, няня и я, папа был на работе, – пошли в город. Вернувшись домой, мы увидели открытые двери. Через полчаса пришел папа. Оказалось, что нас обокрали. Папа ходил куда-то. Дальше я не помню.
В плохой день, пасмурный, дождливый, холодный, к нам пришла какая-то женщина. Она очень долго говорила о чем-то с папой и мамой. На следующий день чуть свет мы сели на корабль и в Святую субботу покинули родную землю и то место, где я так долго жил. Через два дня мы очутились около Константинополя; потом в Афинах; и оттуда поехали в Сербию. Там папа работал, и потом его вызвали в Константинополь; там он работал в Русской морской базе. Когда она закрылась, мы уехали в Болгарию; на 1 день Пасхи приехали в Софию. Через неделю мы приехали в Шумен, и я с сестрою поступил в гимназию 21 апреля 1922 года; это был первый день в моей жизни, когда я остался один среди чужих мне людей; до того дня я ни разу не расставался с отцом и матерью.
15 лет
<С> 1920 года Россию заняли большевики, и пришлось уехать за границу. Приехал я в город Константинополь, денег было мало, жить было трудно. Надо было искать работу, мне было 13 лет. Один раз я пошел в город искать работу. Вдруг меня кто-то сзади остановил и спросил: «Кто ты такой?». Я ему ответил: «Я сам русский, фамилия моя такая-то». Он спросил: «У тебя родители есть?». Я ему ответил: «Мать осталась в России, а отец здесь, в Константинополе». Тогда он сказал: «Не хочешь ли ты поступить работать ко мне в магазин?». Я согласился и был очень рад.
На другой день я пришел к нему, он сказал: «Твое дело будет такое, подмести в день 4 раза пол, вытирать стекла утром и ходить туда, куда скажет хозяин». И назначил цену – 2 лиры в неделю и 25 пиастров каждый день на обед. Я согласился, и с тех пор я стал у него работать. Проработал я у него 2 месяца и на эти деньги почти кормил отца. После двух месяцев я узнал, что в городе открывается гимназия. Я пошел к директору и начал просить, чтобы меня он принял; он меня взял в гимназию в 1 класс, но через неделю оказалось, что я слаб по-русски, по-французски, и меня перевели в приготовительный класс. И с тех пор я все в этой гимназии. Уже перехожу в 3-й класс.
12 лет
Моя жизнь во время большевизма
Это было во время большевизма. Моя мама не хотела уезжать из России. Мой папа в это время был в полку; этот полк стоял в городе Таганроге, а мы жили в Харькове. Однажды вечером мы слышим – звонок, наша горничная Маруся пошла открывать дверь и что же видит – у дверей стоял мой дядя, о котором мы уже 2 года не знали, где он и что с ним. Дядя вошел в столовую, поздоровался с мамой; я и моя сестра давно уже спали. Дядя приехал
