От всей этой массы санных упряжек одна за другой отряжались партии, становились на след, проложенный Бартлеттом по льду, и исчезали на севере в ветряной дымке. Отъезд партий происходил практически беззвучно: леденящий восточный ветер заглушал и уносил с собой шум, лай, скрежет полозьев. Через несколько мгновений нарты становились и невидимыми – людей и собак почти сразу же окутывала мгла и вихрящийся снег.
Я отдал последние распоряжения двум больным эскимосам, оставленным на мысе Колумбия, велев им спокойно сидеть в иглу и пользоваться оставленными им запасами вплоть до возвращения на мыс Колумбия первой вспомогательной партии, с которой они смогут снова вернуться на судно. Наведя элементарный порядок, выехал, в конце концов, и я, замыкая свой собственный отряд.
Через час после того, как я покинул лагерь, мой отряд пересек кромку ледника, и последний человек, последние нарты и собака экспедиции к Северному полюсу, насчитывающей в общей сложности 24 человека, 19 нарт и 133 собаки, наконец, ступили на лед Северного Ледовитого океана на широте около 83°.
В этот раз мы покидали сушу на восемь дней раньше, чем три года назад, при этом с форой в шесть дней по календарю и два дня по расстоянию, ибо теперь наша отправная точка находилась на два перехода севернее, чем мыс Хекла – наш предыдущий пункт отправления.
Когда мы отошли по льду достаточно далеко от земного приюта, на нас со всей силой набросился жесточайший ветер. К счастью, он дул не в лицо, и поскольку перед нами был след, по которому мы могли ориентироваться даже с опущенными головами и закрытыми глазами, ветер не мог ни помешать нашему продвижению, ни причинить слишком большие неудобства. Тем не менее, меня беспокоила мысль о возможных последствиях этого ветра – на нашем маршруте могли открыться полыньи.
Сойдя с кромки ледника, мы вступили в царство торосистых ледяных гряд, которое я уже описывал, и несмотря на то, что и мы, и пионерская партия, который прошла до нас, пользовались ледорубами, прокладка трассы на этом участке пути оказалась серьезнейшим испытанием для людей, собак и нарт, особенно для эскимосских нарт старого образца. Новые нарты Пири благодаря их длине и форме, проходили по ухабам гораздо легче, чем традиционные. Достигнув поверхности старого льда, все мы почувствовали облегчение после этого безумно тяжелого участка шириной в несколько миль.
Как только мы ступили на старые ледяные поля, двигаться стало гораздо легче. Снег там был не особенно глубок, всего несколько дюймов, но довольно сильно уплотнен под влиянием зимних ветров. Тем не менее, поверхность во многих местах была очень неровной и стала испытанием для нарт, деревянные детали которых становились хрупкими от низкой температуры, которая достигала минус пятидесяти. В целом, однако, я чувствовал, что если мы не столкнемся с чем-нибудь худшим, чем эта первая сотня миль от суши, у нас не будет причин жаловаться на судьбу.
Несколько дальше, идя в арьергарде своего отряда, я повстречался с Кюта из отряда Марвина, который спешил с пустыми нартами назад. Его нарты были так разбиты, что, наверное, проще было вернуться на мыс Колумбия за запасными, чем пытаться отремонтировать эти. Я предупредил его, чтобы он не терял ни минуты и обязательно догнал нас в лагере этой же ночью, и он скоро исчез из виду в снежном вихре позади нас.
Еще дальше мне встретился Кудлукту, возвращающийся после такой же поломки, а еще немного погодя – несколько человек из других партий, которые тоже получили распоряжение остановиться и отремонтировать нарты, сильно пострадавшие в единоборстве со льдом.
Наконец, я добрался до первого лагеря капитана, который находился в десяти милях от края ледниковой кромки. Там нас с Марвином ожидали два иглу, которые мы и заняли. Партии Гудселла, Макмиллана и Хэнсона должны были сами построить себе иглу для этой ночевки. Бартлетт и Боруп, идя в опережающих отрядах, должны были строить по одному иглу в каждом лагере. Я по старшинству должен был занять одно из них, а порядок, согласно которому партии Марвина, Макмиллана, Гудселла и Хэнсона должны были занимать второе из уже построенных иглу, был определен жребием еще на мысе Колумбия, и первый номер выпал Марвину. Позже, когда впереди шла одна партия Бартлетта, в каждом лагере строилось только одно иглу на всей линии марша.
Сумерки полярного дня, который теперь длился около 12 часов, совсем сгустились к тому времени, когда последние нарты прибыли в этот первый лагерь. Для нарт это был крайне тяжелый день. Так называемые нарты Пири, благодаря их форме и большей длине, преодолели дистанцию лучше прочих. Несмотря на то, что двое нарт потерпели небольшие аварии, ни одни из них не вышли из строя. Двое эскимосских нарт старого типа были разбиты полностью, а еще одни почти полностью.
Скоро собаки были накормлены, и каждая партия отправилась ужинать и отдыхать в свое иглу, предоставив искромсанную поверхность льда в распоряжение темноты, воющего ветра и дрейфа. Этот марш был несколько тяжелым для меня, потому что, впервые за 16 лет, нога, поломанная в Гренландии в 1891 году, причиняла мне немалое беспокойство.
Не успели мы закрыть снежным блоком вход в иглу, как к нам в жилище сам не свой от страха влетел эскимос из партии Хэнсона. Он спешил сообщить мне, что в лагере, по всей видимости, поселился Торнарсук, иначе как объяснить тот факт, что они никак не могут поджечь спирт в своей новой горелке. Я удивился: еще на борту судна все горелки прошли проверку и при этом превосходно работали; но все же я выбрался из своего жилища и направился в иглу Хэнсона. Там выяснилось, что Хэнсон израсходовал уже целую коробку спичек, безуспешно пытаясь разжечь горелку. Наши горелки были совершенно новой конструкции, без фитилей, и после минутного раздумья, я догадался, в чем дело. Было так холодно, что в пламени спички спирт не успевал разогреться и начать испаряться, как это происходило при более высоких температурах, а, значит, его пары и не могли загореться. Клочок горящей бумаги разогрел спирт до нужной температуры, и проблема была решена.
Неисправность даже одной спиртовой горелки могла значительно снизить наши шансы на успех, так как члены этой партии были бы лишены возможности пить горячий чай, что является жизненно необходимым при работе в условиях таких низких температур. Киута, эскимос, который отправился на сушу вместе со своими поломанными нартами, пришел ночью, а Кудлукту так и не появился. Таким образом, в первый же день нашего марша по льду Северного Ледовитого океана экспедиция лишилась одного из своих членов.
Глава XXIV. Первая открытая вода
