отметить, что по внешним чертам происходившее весьма напоминало символическое закрепление в 1805 году русско-прусского союза в виде взаимной клятвы Александра I и Фридриха Вильгельма III у гроба Фридриха Великого в Гарнизонной церкви в Потсдаме.
Религиозной же кульминацией Аахенского конгресса стало богослужение в день годовщины Лейпцигской битвы, 18 октября 1818 года. На этой службе, которая так же, как и рассмотренные ранее, происходила по особому, предварительно подготовленному сценарию, три монарха играли центральную роль. Место службы было выбрано за стенами Аахена, на возвышенности перед городскими воротами, носившими имя епископа Адальберта, почитаемого в Европе святого X века. Богослужению предшествовал военный парад, после чего войска образовали каре, одна из сторон которого была оставлена открытой (там находился алтарь), а вне этого квадрата стояли «нескончаемые толпы народа». Три монарха находились слева от алтаря, позади них располагалась свита из большого количества сановников из разных европейских стран, в том числе несколько десятков представителей России. Русский и австрийский императоры были облачены в прусские мундиры, при этом Александр I имел на себе высшие знаки австрийских орденов, а Франц I – российских орденов; Фридрих Вильгельм III поверх мундира своего гвардейского полка также надел российские и австрийские ордена. Богослужение по евангелическому обряду состояло в чтении молитв и пении псалмов и хоралов, а завершилось проповедью, после которой была прочитана особая «сердечная молитва к Всевышнему о сохранении высочайших правящих особ и об исполнении их благородных целей». Конец службы ознаменовался салютом из пушек, и именно тогда произошел главный жест церемонии – три монарха, стоявшие на возвышении так, что их легко было наблюдать, соединили свои руки в едином рукопожатии, демонстрируя «обновление» их клятвы, данной друг другу при заключении Священного союза. «Впечатление от этого торжественного рукопожатия монархов повсеместно подействовало на собравшихся весьма волнующим образом»[434].
Хотя конгресс в Аахене решал много сложных внешнеполитических вопросов, и главную роль на нем неизбежно играли переговоры дипломатов, данное богослужение свидетельствовало о том, что именно монархи, а не кто-либо из их советников, несут на себе ответственность за сохранение мира и благоденствия в Европе, поскольку именно они предстояли в молитве об этом перед алтарем Спасителя, сопровождаемые войсками позади них и народом вокруг – то есть ровно в той социальной иерархии, которую начертал Александр I в первоначальном проекте Акта Священного союза.
Важнейшим результатом Аахенского конгресса, сформулированном в ряде протоколов и деклараций от 3/15 ноября 1818 года, были решения о выводе оккупационных войск союзников из Франции и ее возвращении в число «великих держав», иначе говоря, о превращении Четверного союза в Пентархию. Принятый же в Аахене заключительный протокол признавал важность того, что союз, направленный на прочное сохранение мира, благоденствия и «тишины всеобщей», не преследует при этом никаких конкретных политических, «временных» выгод для отдельных стран. Но конкретных гарантий мира, обязательств охранять территориальную целостность стран и незыблемость их режимов в заключительном протоколе не содержалось. Историки видят здесь компромисс, если не полную победу позиции Англии, которую активно отстаивал лорд Каслри, над идеями Александра I и Каподистрии по превращению Четверного союза во всеобщий[435]. Английская дипломатия категорически отказывалась брать на себя обязательства, связанные с подавлением возможных революций в Европе и соблюдением нерушимости границ. России так и не удалось превратить сам конгресс в Аахене в совещание представителей большинства европейских государств – фактически они там находились, но все решения и протоколы были подписаны лишь четверкой (а затем пятеркой) ведущих держав.
Более того, критике европейских и в первую очередь австрийских дипломатов подверглись попытки России в русле риторики Священного союза «либерализовать» отдельные государства – в данном случае речь шла об Италии. В ходе частной поездки по Италии, предпринятой весной 1819 года, Каподистрия, к удивлению собеседников из местных правящих кругов, не скрывал резко отрицательных отзывов об австрийской политике в этом регионе, которая провоцирует всплеск национального движения. Австрийцы же, напротив, выдвигали против русских агентов в Италии серьезные обвинения в том, что те якобы поддерживают контакты с организациями карбонариев. Английский посол во Флоренции в донесении к лорду Каслри делал неутешительный вывод: «Великодушие служит русским плохую службу, они питают безосновательные надежды своими высокими словами. Сам император Александр всегда защищал обиженных и проповедовал великодушное учение. Но его ученики в Италии с меньшим умом решили подражать ему, забежав далеко вперед своего учителя». Меттерних же с нескрываемым раздражением писал Фридриху фон Генцу 9 апреля 1819 года, после получения известий об убийстве Августа фон Коцебу: «В то время, как в Германии русских агентов убивают как обскурантов, в Италии другие русские агенты председательствуют в клубах карбонариев».
Немецкий писатель и журналист фон Коцебу был заколот кинжалом 23 марта 1819 года в Мангейме. Его убийцей оказался студент Йенского университета Карл Занд, который мстил «агенту русского царя» (Коцебу формально числился на службе в российском Министерстве иностранных дел и получал оттуда жалованье) за предательство Отечества. Писатель действительно нападал в своих сочинениях на зарождающееся общенемецкое национальное движение и в особенности обличал объединения студентов, которые организовали в октябре 1817 года первый праздник, прошедший под лозунгами немецкого единства возле замка Вартбург[436]. Косвенным виновником убийства Коцебу оказался Александр Стурдза – именно он во время конгресса в Аахене опубликовал брошюру с критикой немецких университетов и студентов, предупреждая под влиянием Вартбургского праздника об опасности исходящей оттуда революции. В брошюре тут же увидели «руку царя», а Коцебу сочли виновным в том, что он оболгал немцев в глазах Александра I. Так проповедь идей Священного союза в сложной немецкой общественной среде лишь провоцировала радикализм. Генц проницательно писал Меттерниху 1 апреля 1819 года: «Объяснение этого преступления Александр бесспорно должен искать в самом себе».
Политически мотивированное убийство Меттерних смог использовать в высшей мере искусно, заставив немецкие государства одобрить так называемые Карлсбадские постановления, которые предписывали им жестко регулировать общественную жизнь, подавляя национальное и революционное движение. Так постепенно обретала контуры обратная сторона идеологии Священного союза, полностью противоположная изначальным либеральным устремлениям Александра I: ради поддержания «тишины и спокойствия» в международной сфере необходимо проводить репрессии внутри самих государств.
Окончательно все противоречия «великодушных идей» Александра I высветило начало революции в Испании. Войска Фердинанда VII, собранные в окрестностях порта Кадис для того, чтобы погрузиться на приплывшие туда русские корабли и отправиться на подавление независимости Латинской Америки, взбунтовались 1 января 1820 года. Под предводительством подполковника Рафаэля Риего они выступили в поход с целью восстановления Конституции 1812 года, которую Фердинанд VII аннулировал, вернувшись на трон в 1814 году. 7 марта король был вынужден удовлетворить требования восставших и вновь провозгласил действие Конституции, на которой сам же присягнул, после чего в стране были проведены широкомасштабные реформы, направленные на ликвидацию остатков средневекового строя, включая национализацию монастырских земель и уничтожение
