убора и у мужчин, и у женщин на головах всегда (даже в помещении) полагались черные шляпы с широкими полями, украшенные птичьими перьями.
Но главной особенностью, которой Циллерталь выделялся среди остальных частей Тироля, была его музыкальность. Здесь изготавливали музыкальные инструменты, в том числе народные (альпийский рожок, цитра, тирольская скрипка), а также именно здесь зародились странствующие группы исполнителей народных песен – зэнгеры. Они включали от двух до четырех вокалистов, пение которых сопровождалось игрой на переносных музыкальных инструментах. К одной из первых таких групп относилась крестьянская певческая семья Райнеров, и по приглашению графа Дёнхофа именно они выступили 11 октября 1822 года в замке Фюген перед российским императором. На своем небольшом концерте они исполнили несколько излюбленных местных песен. Но одна из них должна была глубоко взволновать и даже поразить Александра I.
Чтобы в полной мере понять всю историю, необходимо перенестись на несколько десятков километров от Циллерталя, в альпийскую область Лунгау южнее Зальцбурга, а по времени – на 6 лет назад, в 1816 год. Этот год все европейцы запомнили надолго, дав ему наименование «год без лета». Причиной резкого похолодания стал пепел в атмосфере, выброшенный вулканом Тамбора в Индонезии. Снег по всей Западной Европе лежал до конца марта, в апреле и мае он сменился на постоянные ливни и град. Зато в редкие ясные дни люди могли полюбоваться необыкновенными «огненными» закатами, запечатленными на картинах знаменитых романтических живописцев Уильяма Тернера и Каспара Давида Фридриха. Но летом неурожай пришел к чрезвычайному подорожанию зерна, кормов для животных и т. д. Во многих областях Европы, и особенно в горных, где не было своего зерна, наступил голод – в связи с этим, например, Александр I приказал закупить в России хлеба на 100 тыс. рублей и отправить в Швейцарию. Все это накладывалось на последствия Наполеоновских войн. Первый мирный год в Европе нес в себе грозные предзнаменования и погружал людей в тяжелые размышления.
Они явно не миновали и молодого помощника священника (коадъютора) Йозефа Мора, который служил в сельской церкви Марияпфар в Лунгау. Свои мысли он решил выразить в стихах, причем надо подчеркнуть, что Мор никогда не был профессиональным поэтом; его текст, можно сказать, вырывался из самой души народа. Стихотворение начиналось словами «Тихая ночь» (нем. Stille Nacht) и имело столь распространенную в западном христианском мире форму рождественского гимна, который посвящен пришествию в мир Спасителя (нем. Weihnachtslied, англ. Christmas carol, фр. noёl). А в Рождественский сочельник 24 декабря 1818 года эти стихи впервые прозвучали как песня в церкви Св. Николая в Оберндорфе близ Зальцбурга, куда Мор переехал служить из Марияпфар. Мелодию и аккомпанемент для них написал органист и учитель деревенской школы Франц Ксавьер Грубер[472].
В стихотворении Мора было шесть строф, каждая из которых описывала события Рождества, их значение для мира. Наряду с традиционными для западной христианской традиции словами о пришествии благодати и появлении Спасителя в человеческом облике, текст Мора явно перекликался с тем, что люди чувствовали в 1816 году: стихи говорили, как с Рождеством Христа мир наконец получает пощаду от заслуженного им ранее Божьего гнева. А одна строфа, четвертая, придавала этим событиям актуальный политический смысл. Вот как она звучала:
Stille Nacht! Heil'ge Nacht!
Wo sich heut' alle Macht
Väterlicher Liebe ergoß
Und als Bruder huldvoll umschloß
Jesus die Völker der Welt.
Тихая ночь! Святая ночь!
Там, куда сегодня всякая власть
Излилась отеческой любовью,
И как брат, исполненный милости,
Иисус обнял народы мира.
Оба предложения строфы отражают ключевые положения Акта Священного союза 1815 года, а именно – его первой статьи, где говорится о том, что монархи будут управлять своими подданными и войсками как отцы семейств, и второй статьи, призывающей все народы соединиться в духе христианского братства, почитая истинным своим правителем самого Иисуса Христа.
Как уже говорилось, Акт был сперва обнародован Александром I в России на Рождество 1815 года, европейские же газеты напечатали его в первой половине февраля 1816 года. Несомненно, что идеи, содержавшиеся в Акте, глубоко тронули Йозефа Мора, раз он решил их включить в свое рождественское стихотворение. Можно высказать удивление, неужели простой сельский священник мог быть настолько захвачен политическими декларациями, которые, казалось бы, никак не сказывались на его жизни? Но в том-то и заключалась особенность 1816 года: в разгар страданий, которые принес этот год, 28-летний священник не только отозвался на идеи «вечного мира» и общую христианскую направленность союза монархов, он мог и непосредственно наблюдать политические изменения вокруг себя. Мор родился и вырос на территории Зальцбургского архиепископства, сменив за первые годы службы несколько различных приходов. На его глазах родная земля трижды поменяла государственный статус: стала курфюршеством в 1803 году, затем частью Баварского королевства в 1805 году и, наконец, по результатам Венского конгресса в 1815 году была включена в состав Австрийской империи, причем небольшая ее часть отошла к Баварии, вызвав появление новых границ там, где раньше их не было (одна из таких границ, в частности, непосредственно прошла через Оберндорф – место первого исполнения песни). Все это не могло не заставить молодого человека задуматься об исторических судьбах Европы и смысле происходящих преобразований, а как лицо, ежедневно связанное с христианским обиходом, он был вполне готов к религиозной, провиденциальной интерпретации событий[473].
Одним словом, высказанные Александром I идеи падали здесь на подготовленную почву. Характерно, что Мор точно уловил тесную знаковую связь Священного союза и Рождества Христова – ту же, которую демонстрировал и Александр I, говоря о «дарах волхвов» и обнародовав Акт 25 декабря. Если сравнить стихотворение Мора с другими известными рождественскими гимнами, которые начали распространяться по Европе в XIX веке, то только в его стихах смысл праздника получает привязку к историческим событиям, непосредственно происходящим в настоящий момент.
В свете сказанного уже не кажется случайным, что в сочельник 1818 года Мор сам пришел к Груберу и попросил написать музыку, чтобы исполнить его стихи по окончании торжественной церковной службы. Предание гласит, что старый оргáн церкви Св. Николая сломался – мыши прогрызли его меха – и именно поэтому аккомпанемент песни был предназначен для гитары, на которой играл Мор, когда они вместе с Грубером впервые исполнили эту песню на два голоса (и лишь позднее Грубер сделал переложение для хора и органа). Таким образом, получилось, что с самого начала исполнение песни оказалось приспособленным для небольших групп вокалистов с переносными инструментами, какие возникли в Циллертале. А именно оттуда (вспомним о местных традициях музыкальных мастеров) весной 1819 года в Оберндорф был вызван специалист для починки органа Карл Маурахер, хороший знакомый Мора и Грубера. С
