Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 189
Что касается Винсента Ван Гога, во многом его решительные шаги в новом амплуа – художника – были следствием окончательного духовного разрыва отношений с родителями. После принятия решения стать художником Ван Гог перестал испытывать желание появляться в родительском доме. А родители продолжали платить сыну полным непониманием – даже его первые работы они напрочь отвергли, забив еще один, пожалуй, самый глубокий клин в кровоточащее самолюбие Винсента. Хотя в самые трудные времена он не отказывался от отцовского пособия – однако эти деньги ему были необходимы на кисти, краски и учебники по изобразительному искусству. Но когда однажды родители предложили своему старшему сыну оборудовать временную мастерскую в родном доме, он неожиданно сравнил свое положение в родительском доме с положением «собаки», понимающей, что дом – всего лишь приют, «где ее терпят». В этом прорыве из глубин души, как в долго созревавшем и наконец лопнувшем нарыве, – все смятение Винсента и все истинные взаимоотношения сына с родителями.
Практически он попробовал себя в роли торговцев искусством, в роли проповедника-миссионера – и ни одна из них не годилась. Иных вариантов семейный опыт не предлагал, и потому решение стать живописцем сопровождалось сложным внутренним противоречием. Более того, опыт отца в глазах сына был не только неудачным, но и недостойным – он уже замахнулся на более весомые победы, по сравнению с которыми скромные отцовские достижения выглядели просто нерациональным использованием отведенного жизнью времени. Твердость и неоспоримость решения была подкреплена пятьюдесятью франками, присланными от брата едва ли не в самый решающий момент – немое, но очень весомое свидетельство, что его путь не будет шествием жалкого одинокого искателя счастья в лабиринте без указателей.
Итак, новое решение наконец было принято. Ван Гог всегда жил в себе, и его нисколько не беспокоил тот факт, что в таком отнюдь не юном возрасте многие художники уже подходили к пику славы и были известны. Он знал и твердил себе одно: он должен рисовать уже просто потому, что это будет делом всей его жизни и, кроме того, это единственный способ его самовыражения. А значит, и единственный спасительный способ продолжать жить. И поэтому он должен победить себя, доказать, что он чего-нибудь стоит и не зря живет на свете. Но конечно, он начал с подражания. Однако это не стало слепым копированием известных шедевров – это было не более чем обучение различным стилям и одновременно поиском собственного. В глубинах подорванной и изможденной будничными проблемами души «мрачный фанатик» превозносил себя, а значит, верил в свою способность стать гением. Даже первоначальная задача «быстро научиться рисовать на продажу» и зарабатывать этим ремеслом не привела к поиску легкого пути – деньги всегда были для Ван Гога если не ничто, то всего лишь нечто, необходимое для движения вперед. Несмотря на голодное, почти нищенское существование и постыдную, раздражающую самолюбие финансовую зависимость, Винсент научился отрешаться от волнений мира, как только брал в руки кисть или карандаш. Вот это полное сосредоточение и стало началом новой самобытности, еще не известной миру.
Но было бы величайшей ошибкой полагать, что Ван Гог сознательно и сразу не нацелился на славу и колоссальный успех – он не мыслил себя обывателем, прожигающим жизнь. Он взялся за это новое дело именно потому, что его бушующая и томящаяся душа требовала побед и достижений – ради ликующего мига признания он готов быть вынести все что угодно. Безденежье. Зависимость от младшего брата. Жизнь, которую по меркам общества нельзя назвать нормальной. Винсент приготовился заплатить за успех любую цену. Ему нужно было доказательство.
Жестокая борьба с жизнью сделала Ван Гога способным на любые, самые неистовые поступки – лишь бы они хоть на миг могли приблизить его к цели. Он мог без всякого стеснения или благоговения перед признаваемыми художниками просить их помощи в освоении азов живописи, твердо зная при этом, что взять от учителей можно лишь то недостающее, без чего не может состояться художник. Будучи никем, Винсент искренне верил, что как творец он носит в себе более яркие сюжеты, чем могут предложить ему те не многие учителя, которых ему удавалось уговорить на несколько уроков. Этой же могучей цели были подчинены его неожиданные переходы в десятки километров и смены мест обитания, на первый взгляд с трудом подчиняющиеся логике. А даже в то время, когда Ван Гог уже считал себя состоявшимся художником, он начал посещать государственную академию искусств, что при его традиционно скептическом отношении к существующим взглядам на живопись может даже показаться странным. Но с другой стороны, это свидетельствует о его твердом намерении не упустить ни одного штриха из того, что принято называть опытом поколений. Хотя действия Винсента порой трудно было назвать рациональными, он никогда не был мечтателем. Он был до безумия впечатлительным тружеником, взирающим на собственную деятельность с невообразимой высоты создателя. Ван Гог вполне отдавал себе отчет, что слава может прийти лишь к деятельному и творящему, способному терпеть и бороться.
Однажды неожиданно появившись в Брюсселе в мастерской богатого художника-аристократа Ван Раппарда и покорив его своей демонической одержимостью, Винсент освоил законы перспективы (позже этот художник оказался одним из очень не многих людей, награждавших Винсента одобрением профессионала). Другой раз он бросился в Гаагу – только для того, чтобы увидеться со своим родственником-художником Антоном Мауве. И получил в качестве награды за свое упорство несколько дельных советов. Словно вампир, отрешенный от реальной жизни, Винсент высасывал из встреченных на пути художников все, что касалось сути художественного мастерства, и безбоязненно отбрасывал все, что уже было высказано. Его, казалось бы, эмоциональные и непоследовательные рывки, тем не менее, свидетельствуют как о желании скорее наверстать упущенное время, так и о готовности сиюминутно жертвовать абсолютно всем. Все, кроме живописи, перестало иметь смысл в жизни Ван Гога, и, безусловно, отрицание его творчества родителями, подачки брата и годы стали неоспоримыми стимулирующими факторами. Если кто-нибудь на его месте, имеющий стабильный гарантированный кусок хлеба, крышу над головой и семейные заботы, мог бы позволить себе время от времени думать о самореализации, то для Винсента Ван Гога желание стать великим художником стало не просто доминирующим, а единственным желанием и единственной потребностью. Он засыпал и просыпался с одной мыслью – рисовать и победить. Писать картины для него означало выжить, поэтому он так настойчиво уцепился за свою идею.
Ознакомительная версия. Доступно 29 страниц из 189
