самом деле я не особенно в это верю. Я не знаю, во что я верю. Но определённо не в то, что у нас есть сейчас. В любом случае, к лучшему это или к худшему, я не верю, что нам грозит крах системы. Раньше я так думал, но перестал. Думаю, мы просто будем продолжать ошибаться, пока не окажемся среди зарослей грибовидных облаков.
– Не очень-то весело, – тяжело вздохнул Майк. – Как, чёрт возьми, наш разговор всегда сводится к этому? Хочешь ещё пива?
– Да, давай. Мы говорим об этом с первого дня нашего знакомства, – рассмеялся я. – Мы словно созданы друг для друга. Рано или поздно мы со всем разберёмся. Маркс и Энгельс. Гилберт и Салливан. Сирс и Ройбак. Хочешь услышать ещё кое-что невесёлое? Помнишь Диди Барнсли?
– Помню ли? – сказал Майк, поворачиваясь от холодильника ко мне. – Диди Барнсли невозможно забыть.
– Так вот: она торчок.
– Героин? Ты шутишь?
– Если бы, – сказал я.
– Откуда ты знаешь? Она тебе сказала?
– Нет, – ответил я. – Пару дней назад я останавливался в доме её родителей в Лагуна-Бич. У нас была двадцатичетырёхчасовая пересменка, так как Лонг-Бич – это наш порт приписки, поэтому у меня нарисовался целый выходной. Меня стрельнуло взять машину и поехать в Лагуну. Не знаю, почему; я не слышал о Диди с тех пор, как она бросила учёбу. В общем, её мать сказала, что она в какой-то больнице на Гавайях – заразилась гепатитом от грязной иглы.
– Господи, ну и хрень, – сказал Майк. Он поставил две бутылки пива, которые держал в руках, на стол и сел.
– Ага, – сказал я, беря одну бутылку. – Она была красивой. Чудно̀й, но приятной. Единственная девушка в Свортморе, у которой хватило ума не приставать ко мне.
Майк посмотрел на меня через стол.
– Я думал вы двое, ну… – Его голос затих.
– Нет.
– Правда?
– Да. Ни разу.
– Блин, чтоб меня, – фыркнул он. – Ты многих одурачил.
– Я не пытался никого дурачить, – сказал я. – Чужому воображению только дай волю.
– Так ты же ничего не отрицал!
– Чего не отрицал? Что мне нужно было сделать? Нацепить на себя власяницу31 и бегать по кампусу, крича: «Я не трахаюсь с Диди Барнсли»? – Я сделал большой глоток пива. – Короче, сейчас это уже не имеет значения.
– Да, наверное, – сказал Майк. – Боже, какая же хрень. – Он потянулся через стол и взял пачку сигарет. – Вам можно курить на корабле?
– О, да. Везде внутри и везде снаружи, за красной линией. Это такая красная полоса, идущая по палубе от носа примерно на две трети длины судна – через полуют, ботдек, дымовые трубы и обратно по другому борту. За её пределами – пожалуйста.
– Я бы стремался, – сказал Майк. – Плавать, когда под тобой столько нефти.
– Да не, – произнёс я. – Вообще-то, когда судно в полном грузу, всё безопасно. Осторожность стоит соблюдать при выкачке или, когда резервуары заполнены не до конца, потому что в них скапливается много паров. Как раз они и служат причиной взрывов, а сама нефть довольно безопасна.
– Поверю тебе на слово, – сказал Майк. – Куда направляетесь дальше?
– В Портленд, – ответил я.
Майк допил своё пиво и пошёл за новым.
– Мне тоже, – сказал я, допивая остатки своего.
– У меня есть «Джек Дэниелс». Хочешь?
– Нет, – сказал я. – Блин, а хрен ли нет? За старые времена. Ты будешь?
– Конечно, – сказал Майк. Он достал два стакана и налил в каждый по полдюйма виски.
– За Арчи Дэйвисона, – сказал я, поднимая один стакан.
– За Диди Барнсли, – сказал Майк, поднимая второй.
– За поколение мира, – добавил я. Мы чокнулись стаканами и выпили виски одним глотком.
9
– Эрхарт, будь рядом, – сказал сержант Уилсон, командир разведгруппы. – Было всё ещё темно, но я мог разглядеть вооружённых людей, снующих вокруг, и очертания крытых соломой хибар, стоящих неподалёку. Два взвода из роты «Альфа» уже выдвинулись на позиции на дальнем конце посёлка в качестве заграждающей силы на случай, если какой-нибудь вьетконговец попытается бежать. Третий взвод вместе с разведчиками должен был прочесать посёлок, обыскать каждый дом в каждой деревушке, задерживая всех мужчин, женщин и детей.
Оставалось дождаться первых лучей солнца. Был конец февраля 1967 года. Я пробыл во Вьетнаме всего несколько недель, и это была моя первая «окружная ярмарка». «Окружной ярмаркой» называлась специальная противоповстанческая операция, направленная на укрепление доброжелательности среди гражданского населения посредством распределения продовольствия и оказания медицинской помощи с одновременным искоренением партизан ВК и политических кадров, а также сбор разведданных.
Когда серый иллюзорный рассвет сменился сияющей розовой каймой на краю безоблачного неба, мы развернулись в единую линию вдоль передней полосы наступления длиной в несколько сотен метров и двинулись вперёд через рисовые поля. «Держи дистанцию и смотри под ноги, – предупредил меня Уилсон, – особенно, шагая через земляные валы и лесополосы. Весь этот посёлок регулярно минируется».
Курицы закудахтали и захлопали крыльями, носясь по твёрдой утоптанной земле между лачугами, когда мы приблизились к первому посёлку. Большинство жителей вышли из своих лачуг ещё до того, как мы подошли, как будто ждали нас, но одна хижина неподалёку стояла с закрытой дверью и ставнями. Двое морпехов подошли к ней и постучали в дверь прикладами своих винтовок. Не дожидаясь ответа, один из них выбил дверь и быстро отскочил назад, будто ожидая взрыва. Оттуда засеменили пожилой мужчина и совсем юная девушка. Оба тут же были уложены на землю двумя морпехами.
– Какого хера вы там делали, шкерились? – закричал один из парней, сильно ударив старика по рёбрам. – Сраные ублюдские гуки! – Он начал пинками подталкивать старика в сторону других жителей, которые быстро сгрудились в большую толпу позади растянувшегося военного отряда, подгоняемую вперёд несколькими охранниками.
– Как-то это грубовато, разве нет? – сказал я сержанту Уилсону, стараясь сохранять спокойствие в голосе.
– Посмотри на этих людей Эрхарт, – сказал он. Я взглянул на толпу оборванцев. Некоторые из них выглядели сонными, безучастными или напуганными, но большинство совершенно не проявляли эмоций. – Видишь ли ты кого-нибудь твоего возраста? Где они по-твоему?
