Желая отправить с нами письма через Камчатку в Европу, капитан Фольджер с судном своим сопутствовал нам до вечера следующего дня, следуя всем движениям, какие мы при описи должны были делать. Мы в продолжение этого времени осмотрели восточную, южную и западную стороны большой группы, лежащей от Лугунора к SW и именуемой жителями Сотоан. Она имеет длину от NW к SO до 17 миль и до 12 миль ширины. Мы насчитали в ней до 60 островков. В двух местах заметили разрывы в рифе, которыми, конечно, можно проникнуть внутрь лагуны. Все островки покрыты лесом, но населены, кажется, гораздо менее Лугунора. К нам выезжали всего три или четыре маленькие лодки, с которыми мы не сообщались: или нам нельзя было остановиться, или они робели к нам приблизиться.
Ночь на 29 января лавировали мы, не убавляя парусов, чтобы выйти на ветер третьей, северной, группы Эталь. Поутру увидели к SO острова, которые считали принадлежащими к этой группе, подошли к ним и серьезно принялись их описывать, удивляясь, как скоро наши подарки распространились по всем группам, ибо и здесь видны были люди, расхаживающие в белых рубашках. Прибытие нашего приятеля Селена с грузом кокосовых орехов объяснило нам, что мы находимся против группы Лугунор, а сделанные вскоре потом наблюдения – что причиной ошибки этой было довольно сильное течение к SO. Группа Эталь лежала от нас теперь под ветром, куда мы и спустились. До вечера осмотрели мы группу эту со всех сторон и сверх того северную сторону группы Сотоан. С первой выехало к нам до 10 лодок. Островитяне, вероятно о нас уже предупрежденные, тотчас взошли на судно, были веселы и благонравны и радость от сделанных им подарков изъявляли объятиями и повторением: «Мамаль тамол». Они расположены были остаться у нас, но я должен был сократить беседу, так как спешил в тот же день кончить опись островов Мортлока.
Исполнив это, удалились мы несколько в море под малыми парусами, а на рассвете 30 числа спустились к NW, в каком направлении ожидали, по сведениям, собранным в Лугуноре, встретить группу Намолук. Группа Эталь была еще видна с бомсалинга к SO, когда искомые острова и действительно открылись прямо в направлении нашего пути. Мы обошли со всех сторон эту маленькую группу, не более шести миль в окружности имеющую и состоящую из четырех островков, и под ветром легли в дрейф для принятия гостей, которые в нескольких лодках к нам уже ехали. В ожидании полудня имели мы часа два времени, чтобы с ними заняться. Они ничем не отличались от лугунорцев. Селен, Песенг были им знакомы, и они радовались о них слышать. Намолукцы были у нас, как дома.
Все просились вниз, чтобы осмотреть судно, но никто без позволения никуда не ходил, а еще меньше – что-либо трогал. Мы и после лугунорцев не могли не найти их весьма любезными. Один весельчак, по имени Лугун, превосходил всех неутомимостью языка и тела. Он беспрестанно плясал. Пляска состояла в плавном приседании до полу и разных пантомимах руками, сопровождаемых движением средины тела, которая с удивительной скоростью двигалась во все стороны, между тем как конечности оставались совершенно неподвижными. Для этого потребны необходимая гибкость членов и великое напряжение мускулов живота; плясун наш по окончании пляски всегда жаловался на боль в животе и боках.
Многие, но не все, были испещрены узорами, и не все одинаково. Они, так же как и лугунорцы, различали узоры по островам. Один называл свои «Неме Мэк», другой «Пулуот Мэк» и пр.
После полуденных наблюдений намеревался я гостей своих отправить домой, но лодки их одна за другой разъехались и оставили у нас двоих, в том числе Лугуна, которые, по-видимому, весьма были этим довольны. Я объяснил им, что намереваюсь сейчас оставить их остров, тогда они стали звать свои лодки, которые, однако, никакого на них внимания не обращали. Мы спустились под всеми парусами на NW, чтобы около полудня быть на параллели северной оконечности группы. Гости наши решили, что мы уже отправляемся, однако остались спокойны и стали говорить между собой весьма серьезно о Луазапе и Пулуоте, вероятно надеясь с какого-нибудь из этих островов попасть восвояси. Они обедали за нашим столом с большим аппетитом и были веселы, но, выйдя наверх и увидев, что мы, повернув, лежим опять к Намолуку, пришли в такой восторг, который явно показал, что они не с большой охотой отправлялись в неожиданное путешествие.
Лугун всячески дурачился, влез на бомсалинг и кричал оттуда, словом, был как сумасшедший. К нам скоро выехало навстречу несколько лодок, которые, однако, не решались пристать к борту – так легко поселить в диких подозрение! Но, наконец, приглашения их земляков, одетых в белые рубашки и вооруженных топорами, подействовали: они пристали к корме, и все сразу стало по-старому. После обоюдных подарков расстались мы с ними дружески и легли на север.
Группа Намолук лежит в 33 милях на NW от Лугунора. Идя от севера к островам Мортлока, миновали мы ее не более как в 12 милях, – доказательство тому, как легко пройти мимо таких островов, не заметив их.
Отсюда возвратились мы в широту 6°10', чтобы продолжать поиски острова Квироса. Исследование наше доказало, что остров этот в широте 6°10' между долготами 205° и 211° не существует. Определив, где его нет, оставалось еще решить, где он есть, ибо не было никакого сомнения, что Квирос около этих мест точно видел высокую землю. Вопрос этот решился для нас на следующий день, после осмотра высокого острова Хоголе, описанного капитаном Дюперре. Сходство положения этого острова с описанием, хотя и весьма неполным, земли, открытой испанским мореплавателем, убедило меня в тождестве этих двух земель, как объяснено подробно в географическом отделении путешествия.
Я правил на этот остров, чтобы узнать от жителей настоящее его название, которого капитан Дюперре не сообщает. По рассказам лугунорцев, полагал я, что это их Руг.
На рассвете 2 февраля увидели мы к северу высокую землю. В средине возвышалась острая гора, а вправо и влево лежали низменные островки. Подойдя ближе, увидели мы, что острова эти составляют часть преопасного рифа, удаленного от высокого острова на большое расстояние. Вскоре вышли к нам навстречу две лодки, во всем подобные лугунорским, но чище отделанные и выкрашенные красной краской с черными полосами. В парусах была та только разница, что эти имели род гитова, которым нижний реек ставился почти вертикально, и парус вверху несколько сжимался, когда они шли на фордевинд. Иначе треугольный их парус почти не стоит. Мы легли в дрейф, а они, убрав паруса, сажен сто на ветре от шлюпа долго мешкали и переговаривались, как бы советуясь, что делать. Наконец, подняли паруса и спустились к нам. Показывая разные железные вещи, склонили мы одну лодку взяться за выпущенную веревку, которая, однако, скоро опять была брошена. Они так робели, что, покуда одни гребли вперед, другие табанили назад, чтобы удерживать лодку. Одна посмелее других, наконец, решительно за нас закрепилась.
