Я не воображал, чтобы нам этим путем можно было выйти в море, по причине встреченных вчера банок, и потому весьма изумился, когда в половине 8-го часа не достали дна на 40 саженях. Поворотив к SO, пришли мы опять на 23 сажени и впереди увидели непрерывную гряду мелководий, простиравшуюся от SW к NO, конечно, ту самую, которую видели прежде. Определив таким образом с этой стороны границу большой банки, легли мы по внешнюю ее сторону к острову Оноун. В 4-м часу мы были вплотную к нему и скоро увидели на берегу многочисленную толпу островитян; большая часть сидела в кучке, смотря на нас; некоторые бродили взад и вперед, между ними женщины отличались передниками ярких цветов, висевшими ниже колен, другие трудились спускать на воду лодки, множество которых было вытащено на берег вдавшейся к востоку заводи, где не было большого прибоя. Вечернее солнце ударяло прямо на эту группу, которая в трубы, как в камер-обскуре, представляла прелестную картину.
Вскоре догнали нас 4 или 5 лодок, во всем подобных прежде нами виденным. Сначала только дикие крики приглашения; наконец один шамоль (Суккизём), отличавшийся несколько от других чертами лица, удивил нас вопросом: «Fragatta Ingles?» [корабль английский?]. Мы отвечали: «Fragatta Russiana» [корабль русский], и он повторил слова наши, как бы понимая их значение. Когда он взошел по шторм-трапу на судно, мы встретили его испанским приветствием: «Buenas dias» [добрый день]. Он отвечал: «Si Seniod» (Sennor) [да, господин], тотчас рассказал нам, что он с острова Сотоана (Сатуаля), приехал сюда торговать; что он бывал уже на Уале (Гуахане), и в доказательство просил cuchillas (ножей); на вопрос мой, знает ли он дона Луиса Торреса, вскричал он радостно: «Luis! Mariales! Si Sennor!» [Луис! Марианы! Да, господин!] Вслед за тем попросил come (есть). Ему подали пирожного, которое он с жадностью глотал, повторяя: «Pal (pan), come, Mariales» (Marianes).
Суккизём имел много последователей, палуба наша некоторое время была полна посетителей, которые показали себя столь же любезными и добрыми, однако гораздо более просвещенными, чем прежние приятели: за каждую безделицу хотели иметь «лайф» или, по самой малой мере, железную удочку; на гвозди и смотреть не хотели. Все, не исключая и просвещенного Суккизёма, весьма расположены были просить и получать ножи, удочки и все возможное, не давая взамен совсем ничего. Все они были выпачканы известным желтым порошком; некоторые, входя к нам, подвязывали свой тол, но большая часть оставалась совсем без всего или только подпоясавшись толом. После захода солнца все разъехались.
Нам нужно было продержаться тут до следующего дня, чтобы определить широту острова. С рассветом (8 февраля) жители стали к нам опять выезжать, хотя течение отнесло нас миль на шесть от острова, и к 6 часам собралось около нас до 20 лодок, в которых было по меньшей мере до 100 человек народа. Они навезли нам столько рыбы, главным образом летучей, что ее хватило на всю команду. Кроме нее, много и других рыб, между которыми натуралисты нашли и новые, всего до 13 видов таких, каких не имели прежде. И в этом случае показали себя островитяне преискусными торгашами. Сначала требовали «лайф» за одну рыбу. Однако мы на этот раз также умерили свое великодушие и порядочно с ними торговались.
Установилась следующая цена: за 5 рыб удочка, а если к ним связка веревок, то – нож. Мы не ложились в дрейф, но продолжали лавировать под всеми парусами, чтобы к полудню сколько-нибудь приблизиться к острову. Это, однако, не прерывало торговли. Островитяне, с удивительными проворством и ловкостью объезжая друг друга, поодиночке прицеплялись к корме и производили мену. Крик и шум были соразмерны нетерпению каждого опередить других. Искусство, с каким они управляли своими лодками, такого же удивления заслуживало, как и вообще проворство, ловкость и живость этого народа. Мы нашли его точно таким, каким должен быть первый в мире мореходствующий народ.
Около полудня мы легли в дрейф. Внезапно остановившийся ход шлюпа произвел сумятицу между лодками, следовавшими под парусами за нами: несколько мачт и рей было переломано, но кутерьма дошла до высшей степени, когда мы спустили шторм-трап: всякий хотел быть первым у нас. Кто бежит, перескакивая с лодки на лодку, кто бросается в море, чтобы опередить других вплавь; шум, крик, толкотня, треск лодок могли бы заставить подумать, что они берут нас на абордаж. Если бы дать волю, то, конечно, все судно заполнилось бы гостями; но я приглашал только одного весьма старого шамоля, от которого надеялся получить полезные сведения.
Он был так слаб, что только с чужой помощью мог взойти по трапу. Покуда он висел внизу, я не шутя боялся, что его утопят другие, хотевшие непременно быть у нас и которых пришлось силой отрывать от трапа. В надежде моей я обманулся: почтенный старик был так робок и бестолков, что я после многих усилий мог только узнать, что его зовут Мелизе. Вслед за ним явился Суккизём, который был гораздо толковее и совсем не застенчив, он сел с нами за обед и, управясь с большим аппетитом с тарелкой гороху, отправился, получив топор и другие вещи. Между тем лодки одна за другой нас оставили, и мы пошли к югу.
Вся эта группа, как мы узнали при вторичном посещении Каролинского архипелага осенью этого года, называется природными жителями Намонуито. Как начало, как остов будущей многочисленной группы островов или одного обширного острова место это заслуживает особенного внимания. Оно изображает вид всех коралловых островов вначале. По причине ли позднейшего происхождения или, может быть, от большей обширности оно от прочих отстало и не образует еще целого, сомкнутого круга островов и рифов; но все данные к тому имеются. Дно будущей лагуны (которое Шамиссо называет плотиной) с равномерной глубиной около 23 сажен и рассеянными по нему мелководными банками существует. На наветренном краю этой плотины есть уже несколько островов, соединенных рифом, но, кажется, покуда еще не сплошным. На противоположном конце образовался также остров.
С обоих концов простираются на небольшое расстояние по краю плотины рифы; остальное пространство занято подводными банками, которые теперь разделены большими еще промежутками. Если справедлива наиболее принятая гипотеза, что бесчисленные миллионы микроскопических животных работают над возвышением краев таких плотин, покуда они, достигнув поверхности, образуют непрерывную цепь островов и рифов, то группа Намонуито может послужить со временем – быть может, через тысячелетия – мерой успеха работ этих и будет в таком случае одной из обширнейших, имея до 45 миль длины от востока к западу. Она лежит между широтами 8°33' и 9° и долготами 209°29' и 210°13'.
По известиям Шамиссо, дон Луис Торрес нашел в широте 8°20' и долготе 211° 24-саженную банку, по которой плавал три дня подряд. Поиски ее были теперь моей целью, и потому, достигнув означенной широты, спустились мы на запад. Мы преследовали эту параллель до долготы 212°, часто бросая лот и не доставая дна на 50 саженях и больше. Впоследствии узнали мы от жителей острова Оноун, что банка эта им известна под именем Манняйже. Мы тогда искали ее восточнее нынешнего, но со столь же малым успехом, из чего заключаю, что она лежит не западнее 210°. Отыскание и исследование этой банки было бы также весьма важно, поскольку и она может быть основанием рождающегося острова.
