По известиям Шамиссо, дон Луис Торрес нашел в широте 8°20' и долготе 211° 24-саженную банку, по которой плавал три дня подряд. Поиски ее были теперь моей целью, и потому, достигнув означенной широты, спустились мы на запад. Мы преследовали эту параллель до долготы 212°, часто бросая лот и не доставая дна на 50 саженях и больше. Впоследствии узнали мы от жителей острова Оноун, что банка эта им известна под именем Манняйже. Мы тогда искали ее восточнее нынешнего, но со столь же малым успехом, из чего заключаю, что она лежит не западнее 210°. Отыскание и исследование этой банки было бы также весьма важно, поскольку и она может быть основанием рождающегося острова.
Продолжая плавание к западу, отыскали мы на другой день (10 февраля) островки Пыгелла и Фаиеу, также виденные доном Луисом Торресом и называемые им Пигуелао и Фальао. Первый из них был уже виден капитаном Дюперре. Оба они весьма малы, не более 150 сажен в длину, почти на уровне воды, окружены рифом, который у последнего образует бухту, и оба необитаемы. Остров Пыгелла покрыт густым кустарником, над которым возвышается до полусотни кокосовых пальм; на Фаиеу – высокий лес, в котором есть, кажется, и хлебные деревья, но кокосовых мы вовсе не заметили.
Отсюда я направил путь прямо к Марианским островам. Я с сожалением прерывал на время исследование Каролинского архипелага, но мне необходимо было остановиться на Гуахане по двум причинам: во-первых, по недостатку в сухарях и некоторых других необходимых предметах, который надеялся пополнить частью с острова, частью с английских и американских судов, останавливающихся тут обыкновенно в это время года; и, во-вторых, для повторения опытов над отвесом в таком месте, где, по наблюдениям капитана Фрейсине, оказывалась большая аномалия силы тяжести.
Не встречая ничего достойного примечания, лежали мы к N и 14 числа в сумерки увидели прямо впереди курса остров Гуахан в расстоянии 30 миль. Мы всю ночь несли все паруса и на рассвете были в 10 милях к W от южной оконечности острова. Тихие ветры с сильными противными течениями заставили нас три дня лавировать до губы Сан-Луисде-Апра. Надеясь на точность плана капитана Фрейсине, решился я идти прямо через банку Калалан. Проходя ее, не имели ни разу менее 7 сажен. На дне можно было видеть очень ясно каждый камень.
Лоцманский флаг при пушке был поднят давно; войдя в губу, повторили мы сигнал; но не только не видели лоцмана, но если бы не шхуна, стоявшая на якоре во внутренней гавани под флагом, то могли бы подумать, что пришли в место, опустошенное чумой: ни в какой стороне не замечалось ни малейшего признака жизни; ни на одной из крепостей Сантьяго и Санта-Крус флагов не было; мертвая тишина кругом, – какая противоположность с живой деятельностью на островах, которые недавно оставили! Сравнение это рождало тысячи мыслей… Мы не имели времени следить за ними, обязанные лавировать в узком месте. В 9 часов положили мы якорь перед входом во внутреннюю гавань.
Вслед за тем отправил я офицера проведать на шхуне, на крепости или на берегу, есть ли тут живой человек, можно ли найти лоцмана для входа во внутреннюю гавань, лошадь, чтобы съездить в Аганью, столицу Гуахана, и пр. Он воротился, не будучи в состоянии добиться никакого толку: в крепости Санта-Крус был один только старый мулат. На шхуне – несколько матросов, а в деревеньке в NO углу губы – полудикий народ. Я, между тем, нашел уже случай сообщиться с губернатором. Нас посетил один из множества беглецов с английских кораблей, ныне скитающихся по острову. От него узнал я, что губернатором теперь тот Мединилья, гостеприимство которого прославили Головнин, Коцебу, Шамиссо и Фрейсине, и, следовательно, старый мой знакомый. Ничто не могло для меня быть приятнее, и я поспешил написать ему письмо, которым, извещая о прибытии, о цели нашего путешествия и прочее, просил позволения расположить на берегу обсерваторию, о снабжении шлюпа свежей провизией и прочее.
На следующее утро (18 февраля) рано явился сержант с письмом от губернатора, содержавшим учтивое предложение услуг и приглашение к себе в Аганью. В ответ просил я о присылке на другой день лошадей и мулов, чтобы я с офицерами мог засвидетельствовать ему мое почтение.
Введение шлюпа во внутреннюю гавань повлекло бы за собой много хлопот, и я решил оставить его на якорях на старом месте, ибо и тут в настоящее время года и с надежными якорными цепями опасности не предвиделось.
Осмотрев многие места залива, нашел я наиболее удобной для расположения обсерватории нашей ферму Суме, лежащую на берегу полуострова Ороте и принадлежащую второму губернатору Марианских островов майору Торресу. Между прочим заезжал я в крепость Санта-Крус, выстроенную на островке. Она имеет вид четырехугольника, шагов по 20 длины и ширины, и возвышена около 8 футов над водой. Мы нашли в ней гарнизона одного мулата и 4 пушки без станков; но если она и в полном вооружении, то хороший бриг заставит ее замолчать одним залпом. Всего же страннее то, что так как назначение ее защищать рейд, то амбразуры ее обращены только к N и W, со стороны же полуострова Ороте, откуда можно подойти к ней вброд даже в полную воду, оставлена она вовсе без защиты. Сегодня поднят на ней был на шесте флаг, однако не военный.
В следующее утро (19 числа) отправились мы довольно большой компанией к Дезембаркадеро де Пите (Desembarcadero de Pite) в NO части губы, где мулы нас уже ожидали. Дорога к Аганье очень приятна: большей частью идет по самому берегу, но в некоторых местах нужно объезжать скалы, выдавшиеся в море. Тогда едете аллеями в тени роскошных тропических деревьев, или через поля, засеянные сарацинским пшеном, или через деревни, из которых обширнейшая – город Аганья. В самом деле он почти ничем не отличается от деревень, кроме обширности, некоторой правильности, и еще тем, что не все дома в нем выстроены на столбах.
У дворца (palacio), который есть в каждом незначительном местечке в испанских колониях, встретил нас весь штат губернатора в мундирах, и сам он принял нас на крыльце. Принеся эту дань этикету, дон Хосе просил нас быть у него, как дома, приказав подать чакеты, которые каждый весьма охотно променял на тяжелый мундир. Дело, для которого я в основном приезжал в Аганью, было кончено несколькими словами: губернатор отвечал на все так, как от гостеприимного Пинеды можно было ожидать, и просил во всем положиться на него.
После завтрака, который только чайным прибором отличался от обеда, навестил я дона Луиса Торреса, почтенного и веселого старца, который не только позволил мне расположиться в его имении, но говорил, что мне не просить, а требовать до́лжно всего мне нужного. Интересный журнал его о Каролинских островах, вся сущность которого содержится в известиях Шамиссо, был и для меня весьма полезен, объяснив некоторые сомнения в собственных наших описях. Дон Луис после того не посещал Каролинских островов, но остается по-прежнему другом и покровителем приплывающих на Гуахан каролинцев. От всех посещавших его в последние 10 лет старался он узнавать о Каду, но ни один из них не слыхивал о существовании человека с таким именем. Ниже увидим, что и наши розыски о нем были столь же тщетны.
