Вандервельде угрожал большевикам, что за их отказ «объединиться» их будут судить «двое судей»: намеченный в Вене международный социалистический конгресс и «русский пролетариат»[645].
Первый «суд» не состоялся – его сорвала война, а второго суда Ленин и его соратники не боялись.
19 июля 1914 года в письме Арманд Ленин писал из Поронина:
«Гюисманс и Вандервельде пустили в ход все угрозы. Жалкие дипломаты! Они думали нас (или вас) запугать. Конечно, им не удалось.
Мы говорим с Григорием (Зиновьев. – С.К.): умнее бы вовсе отказаться идти. Но русские рабочие не поняли бы этого, а теперь пусть учатся на примере живом.
Ты лучше провела дело, чем это мог бы сделать я. Помимо языка я бы взорвался, наверное… Не стерпел бы комедиантства и обозвал бы их подлецами…»[646]
Ленин нередко не стеснялся в выражениях – я этого не скрывал, не скрываю, и Ленина за это не осуждаю. Хотя люди слишком часто судят строже не подлеца, а того, кто прямо называет подлеца подлецом, искренняя позиция в конечном счёте выигрышнее, если политик действует в интересах большинства.
Но в данном случае признание Ленина в том, что он мог сорваться, показывает, что нервы у него были уже на пределе – шесть лет эмиграции начинали сказываться…
В тот же день он пишет второе письмо Арманд – тоже весьма эмоциональное:
«Мой дорогой друг!.. Гюисманс сделал всё против тебя и нашей делегации, но ты отпарировала его выходки самым удачным образом. Ты оказала очень большую услугу нашей партии! Особенно благодарен тебе за то, что ты меня заменила…
Последняя карта ликвидаторов – помощь заграницы, но и эта карта бита…»[647]
В постскриптуме письма он прибавил: «P. S. Вандервельде и Каутский в роли распространителей сплетни, будто Ленин прячется в Брюсселе. Каково! О, эти мерзкие сплетницы – у них один способ борьбы.
Вы с Поповым отлично отбрили Гюисманса. Так ему и надо…»[648]
Возможно, читателя позабавит извлечение из агентурной записки провокатора А. К. Маракушева (охранная кличка «Босяк», революционная кличка «Алексей») об этом совещании:
«…Петрова (И. Арманд. – С.К.) от имени ЦК представила доклад в письменной форме, состоящий из 29 пунктов, в котором, между прочим, говорится, что в России на стороне ЦК (ленинского. – С.К.) стоит 4/5 всех рабочих, а потому подымать вопрос о каком-то объединении РСДРП по меньшей мере странно и гораздо целесообразнее признать не признающих ЦК стоящими вне партии, и тогда, естественно, получится единство партии. Как самим докладом, так и речью Петровой большинство участников совещания было страшно возмущено, так как никто не мог ожидать, что нахальство „ленинцев“ дойдёт до таких размеров…
Выступления всех ораторов носили весьма страстный характер, но пользы делу никакой не принесли, и участники совещания, не придя ни к какому решению, уклонились от дальнейшего участия в этом совещании»[649].
Могу себе представить, как Арманд с самым невинным видом – как ей советовал Ленин – предлагает Плеханову, Алексинскому, Троцкому и всем, несогласным с Лениным, признать себя стоящими вне партии… Нетрудно представить и реакцию тех же Плеханова или Троцкого.
Да, удар был силён: Ленин устами своих представителей заявил, что всех, кто не стоит на его позиции, он не считает революционными социал-демократами, а мотивировал своё мнение тем, что за него – абсолютное большинство организованных рабочих России.
Конечно, в какой-то мере Ленин вольно или невольно блефовал – он действительно пользовался поддержкой большинства, и даже абсолютного, однако настроения местных партийных организаций склонялись, всё же, не к размежеванию, а к примирению.
Так прав ли был Ленин в своей жёсткой позиции?
А вот прикинем…
У него, у партии, и у российских рабочих уже был опыт революции 1905 года – опыт неудачной революции… Говорят, что умные люди учатся на чужих ошибках, а глупые – на своих, но как же определять тех, кто не учится даже на собственных ошибках?
Чужого опыта народной государственности у российских социал-демократов было – кот наплакал… 72-дневная Парижская Коммуна 1871 года, когда у власти стояло рабочее правительство, – вот, собственно, и всё! Но и этот опыт показывал – колебания, неустойчивость, соглашательство, мягкотелость, склонность к речам вместо дела, отсутствие решительности и принципиальности гибельны для успеха пролетарской революции…
Свой собственный опыт 1905–1907 годов должен был бы убедить, вроде бы, в том же… Казалось бы, из опыта первой русской революции вытекал один разумный вывод: решительность, решительность и ещё раз решительность! Причём – с учётом преследований и террора властей, требовалось обязательное развитие сильной нелегальной партии, полностью свободной от соглашательских элементов, но создающей прочную массовую базу при малейших легальных возможностях.
И вот вместо этого среди людей, считающих себя членами РСДРП, появляются ликвидаторы, богоискатели, богостроители и «ликвидаторы наизнанку» – отзовисты…
Рабочие дезориентированы, растеряны, им хочется единства, а «вожди» тянут в разные стороны… И разобраться в том, кто прав, а кто – нет, способны далеко не все.
Но разобраться-то надо! И можно ли терпеть в руководстве рабочей партии, обязанной быть решительной и боевой, членов нестойких, литераторствующих, тянущих в «экономизм»?
Логика Ленина была железной и это была действительно логика…
Мы к чему рабочих зовём? К демократической республике! Возможна демократическая Российская республика без свержения самодержавия? Нет! А возможно свержение самодержавие без революции? Тоже нет!
Так какого чёрта вы, господа хорошие, выступаете против Ленина, который все эти годы только об этом вам всем и толкует!?
Ленин готовился к бою с интриганами на Венском конгрессе II Интернационала и 21 июля 1914 года даже сообщил в Москву в редакцию «Энциклопедического словаря», издаваемого Товариществом братьев Гранат, что вынужден «прервать начатую статью о Марксе» и надеется, что «редакция успеет найти другого марксиста и получить от него статью к сроку».
И ещё до «Объединительного» совещания он заявил в письме Арманд: «„Они“ хотят дать нам „бой“ (генеральный) в Вене. Пустая угроза!! Они ничего не могут сделать!!»[650]
Все планы изменила война, объявленная Германией России 19 июля (1 августа) 1914 года, и 21 июля (3 августа) Ленин сообщил в Москву «Гранатам», что «приостановка ряда спешных политических дел» ввиду войны, позволяет ему взяться за статью, если она ещё не заказана другому.
