В партии же большевиков наиболее серьёзным «проколом» оказался Роман Малиновский. Он несомненно обладал политическим талантом, почему и был выдвинут в думские депутаты. Ленин относился к Малиновскому с теплотой и доверием, Малиновский же предавал. Но когда товарищем министра внутренних дел был назначен В. Ф. Джунковский – фигура колоритная и сложная, он сообщил о подлинном лице депутата Малиновского председателю Государственной думы Родзянко и предложил Малиновскому подать в отставку, что тот 8 мая и сделал.
Считается, что Джунковский боялся громкого политического скандала, но, возможно, он боялся другого – такого роста популярности начавшего круто «раскручивать» себя агента, когда он окажется уже неуправляемым и для провокации потерянным. Ведь в России открывался новый этап активности масс, о чём – чуть позже.
В истории с Малиновским много такого неясного, что вряд ли она когда-либо будет прояснена до конца – письменных документальных свидетельств подобные казусы не оставляют, а любой незаурядный «двойник» – это всегда сложнейший комплекс чувств, мотивов, побуждений.
Не исключаю, что Малиновский, почувствовав себя партийным лидером, пытался избавиться от охранной службы и резко активизировался как крайне левый депутат.
30 октября 1913 года он первым подписал думский запрос правительству по поводу провокации Столыпина против II Думы в июне 1907 года и произнёс речь, сделавшую его популярным.
22 апреля 1914 года Малиновский участвовал в бурной обструкции, устроенной премьеру Горемыкину 24 депутатами (социал-демократы + трудовики), и был в числе других исключён на 15 заседаний, но повёл себя ещё острее. Возможно, он рассчитывал, что такое поведение страхует его в глазах Ленина и партии, и если охранники нажмут, то он сможет оправдаться тем, что дело против него сфальсифицировано «охранкой».
Чего-то в этом отношении Малиновский, пожалуй, добился – хотя его спонтанный (в глазах партии), «самовольный» уход из Думы был резко осуждён и Малиновского исключили из партии, уехал он в Поронин к Ленину.
Видя лишь внешнюю сторону ситуации – личную и непонятную, но явную драму Малиновского, Ленин встал на его защиту. В № 3 газеты «Рабочий» (той же «Правде») за 22 мая 1914 года он опубликовал под псевдонимом «Правдист» статью «Ликвидаторы и биография Малиновского», где полностью приводил крайне лестную для Малиновского статью «Р. В. Малиновский (Депутат от московских рабочих)», опубликованную в ликвидаторской газете «Луч» в октябре 1912 года, и далее писал:
«В таких почётных выражениях писали сами ликвидаторы о большевике Малиновском 2 года тому назад. Да и могло ли быть иначе после работы Малиновского, прошедшей перед всеми рабочими? Даже ликвидаторы, уже и тогда его политические враги, не могли отказать ему в огромном уважении…
А когда Малиновский оказался резким противником ликвидаторства, когда он сделал шаг, который сам же вскоре должен был признать глубоко ошибочным (уход из Думы. – С.К.), – нет такой грязной клеветы, которой ликвидаторы не подобрали бы в мусорной куче черносотенных газет и не бросили бы в бывшего депутата, которого они же осыпали похвалами.
Что Малиновский при его политической биографии и таланте играл бы видную роль в любой фракции, что ликвидаторы посадили бы его под образа, если бы он солидаризировался с ними, это все знают. А ликвидаторы не стыдятся говорить, что Малиновского выдвинул раскол.
Стыдно за людей, когда видишь, что личное несчастье одного человека пытаются использовать для борьбы с враждебным политическим направлением…»[641]
Ленин не ошибался в том, что уход Малиновского оппоненты раздувают в своих целях, но ошибался, веря в невиновность Малиновского, ославляемого ренегатом. Однако не только Ленин, но и многие в партии видели в Малиновском чуть ли не будущего русского Бебеля, так что основания видеть в казусе с Малиновским всего лишь происки политических врагов у Ленина были.
И хотя слухи о провокаторстве Малиновского ширились, партийная комиссия в составе Ганецкого, Ленина и Зиновьева к одному какому-то выводу не пришла. Позднейшее же эмигрантское заявление жандарма Спиридовича насчёт того, что Ленин-де «знал» о провокаторстве Малиновского, но «допускал», что Малиновский как депутат «принесёт больше пользы для партии и причинит вред правительству», не выдерживает никакой критики. Ленин в политическом идиотизме замечен никогда не был, так что версия Спиридовича может восприниматься всерьёз лишь специфически-определённой частью участников форумов Интернета.
Известный разоблачитель провокаторов (именно он разоблачил Азефа) Владимир Бурцев (1862–1942) тоже – в тот момент – счёл провокатуру Малиновского невероятной. «Совершенно выбитый из колеи, растерянный, – вспоминала Крупская, – Малиновский околачивался в Поронине. Аллах ведает, что он переживал в это время»…
Потом Малиновский «растворился» во мгле войны, но в 1918 году добровольно вернулся в Россию, отдался в руки Советской власти и был по приговору Верховного трибунала расстрелян. О том, что будет, скорее всего, так, он не мог не знать. Тем не менее, он вернулся.
Повторяю: в психологии иуд сам чёрт ногу сломит… Ведь так же, как Малиновского, сложно понять тех же Горбачёва, Ельцина и всех «ельцинских птенцов» – до Путина включительно.
Версия же о том, что Джунковский дезавуировал Малиновского просто потому, что стал опасаться его не «охранной», а «большевистской» ипостаси, вполне имеет право на существование, если помнить, что летом 1914 года в России назревало что-то вроде революционного кризиса.
А, может быть, и мощный кризис…
Ещё год назад Центральный Комитет призвал рабочих отметить 1 мая митингами, демонстрациями и маёвками, но особого отклика этот призыв в массах не получил, 1 мая 1913 года прошло для властей достаточно спокойно.
В 1914 же году началось с забастовок в очередную годовщину 9 января, продолжилось стачками по поводу массовых отравлений работниц на предприятиях Петербурга. После изгнания из Думы на 15 заседаний рабочих депутатов в Петербурге прошли забастовки протеста, а в Баку после маёвки началась всеобщая забастовка. Её поддержали в обеих столицах и в ряде других городов.
3 июля полиция стреляла в 12-тысячный митинг рабочих Путиловского завода. Петербургский комитет РСДРП призвал к забастовке, и 4 июля бастовало уже 90 тысяч, 7-го – 130 тысяч, 11-го – 200 тысяч… В Питере, в Баку и Лодзи появлялись баррикады… Стачечное движение было шире, чем летом 1905 года, а реакционная печать публиковала статьи с заголовками типа: «Бадаева на виселицу»…
