Испании грозит атака «масонской сверхдержавы», контролирующей мировую прессу и радиостанции, а также многих высокопоставленных политических деятелей в странах западной демократии. Используя риторику крестового похода времен Гражданской войны, Франко заявил: Испания подверглась такой атаке потому, что несет миру молитву, а ее солдаты – это солдаты Господа[2479]. При этом он припомнил историческую личность – командира осажденной Нумантийской крепости[2480]. В Испании давно стало традицией крепить национальное единство, создавая образ злобных зарубежных врагов. С подобными речами Франко выступал во время карательных экспедиций по стране, и толпы, собранные фалангистами, приветствовали его[2481].
Франко раздражало, что дон Хуан Бурбон всячески препятствовал его попыткам преодолеть враждебность к себе на международной арене. После окончания войны, дабы представить свой режим зарубежному миру как монархический, каудильо предложил наследнику трона поселиться в Испании[2482]. Монархист Хосе Мариа Ориоль убедил Франко, будто дон Хуан теперь сожалеет о Лозаннском манифесте. На самом же деле дон Хуан твердо решил не возвращаться, пока не уйдет каудильо, и в начале февраля 1946 года обосновался на фешенебельном португальском курорте Эшторил под Лиссабоном. Надежды генералиссимуса на то, что дона Хуана удастся контролировать его брату Николасу, послу в Португалии, оказались беспочвенными. Появление претендента на Пиренейском полуострове вызвало усиление промонархических настроений, что выражалось по-разному. Франко более всего встревожило коллективное приветственное письмо дону Хуану, известное как «салудо» и подписанное 458 наиболее заметными фигурами испанского истеблишмента, в том числе двадцатью экс-министрами, президентами пяти крупнейших банков страны, многими аристократами и известными университетскими профессорами. Все они выражали желание, чтобы была реставрирована монархия, «воплощенная в Вашем Величестве»[2483].
Письмо, опубликованное 13 февраля, привело Франко в ярость, ибо он счел это, как часто случалось, бунтом подданных. На заседании кабинета 15 февраля каудильо заявил: «Они объявили войну и должны быть раздавлены как черви». Снова усмотрев в этом масонский заговор, Франко пригрозил всем подписавшим письмо, что без суда посадит их в тюрьму. Он несколько поостыл, лишь когда генерал Давила и другие напомнили ему о неприятных внешнеполитических последствиях такого шага. Просматривая список подписавшихся, каудильо придумывал для них способы наказания – такие, как изъятие иностранного паспорта, налоговых документов и увольнение с постов. Однако, не удовлетворившись и этим, Франко решил возложить ответственность на одного из провинившихся, назвал зачинщиком Кинделана и приказал немедленно посадить его. Давила попросил каудильо принять во внимание возраст Кинделана и его слабое здоровье, и тогда Франко распорядился сослать виновного на Канарские острова. Зная, что многие в армии разделяют взгляды Кинделана, хотя и не смеют высказываться, генералиссимус в течение долгого времени интересовался секретными сообщениями полиции о его деятельности. «Салудо» заставило Франко понять, сколь многие поддерживают требование о реставрации монархии. Примерное наказание Кинделана оказалось эффективной мерой, вызвавшей лишь слабый ропот некоторых генералов-монархистов[2484]. Мало кто хотел подвергнуться такому унизительному наказанию, как Кинделан, и рисковать своим положением[2485].
Дон Хуан высокомерно отверг предложение Франко приехать в Испанию для личной встречи. Претендент выразил отказ Николасу Франко, сославшись на то, что должен подготовиться. По мнению советников дона Хуана, каудильо хотел использовать эту встречу, чтобы подчеркнуть зависимое положение претендента[2486]. Отказ разозлил Франко. Он дал указание фалангистским элементам в Студенческом объединении испанских университетов срывать лекции профессоров, подписавших «салудо», а сам направил дону Хуану письмо и объявил, что прекращает с ним отношения, поскольку Эшторил подстрекает монархистов к заговору против него. Даже рассерженный, каудильо не утратил своей обычной расчетливости. Более смелые монархисты начали искать контакта с левыми, но многие из самых оппортунистически настроенных консерваторов, подписавших «салудо», снова потянулись к Франко[2487].
Каудильо был встревожен деятельностью хуанистов, партизанской войной и акциями республиканского правительства в изгнании, однако пропагандистская кампания, преследовавшая цель изобразить его лидером осажденной Испании, приносила свои плоды. В первые месяцы 1946 года по всей стране прошли организованные активистами Движения демонстрации в поддержку Франко[2488]. Тем временем репрессивный аппарат загнал левых в угол. Накал антифранкистских выступлений за рубежом несколько спадал.
В середине января американский заместитель госсекретаря Дин Ачесон (Acheson) сказал в Вашингтоне британскому министру Джону Бальфуру (Balfour), что применительно к Франко англо-американская политика не должна ограничиваться одними возражениями неодобрения. Он предложил, чтобы Франция, Соединенные Штаты и Британия составили совместное заявление, в котором было бы указано: Испанию примут в международное сообщество лишь в том случае, если испанский народ сместит Франко и создаст правительство, ответственное за организацию выборов[2489]. Это предложение обсуждали Бирнс, Бевин и Бидо. В это время в Вашингтоне высказывалась точка зрения, что Советский Союз весьма заинтересован в разжигании гражданской войны в Испании, которая привела бы к победе коммунистического режима. Это обеспечило бы Советскому Союзу плацдарм под боком у Италии и Франции, а также подходы к Латинской Америке[2490]. После того как британский посол в Вашингтоне лорд Галифакс представил подобные аргументы Ачесону, американское давление уменьшилось[2491].
Тогда как британская политика была фактически направлена на то, чтобы удержать французов и американцев от неосмотрительных действий против Франко, в речах британского министра иностранных дел каудильо читал другое. Чтобы справиться с решительным непринятием Франко в рядах лейбористской партии, Бевин по-прежнему был в оппозиции к его режиму и вместе с тем подчеркивал, что диктатура должна быть свергнута «усилиями самого испанского народа»[2492]. Девятого февраля 1946 года Генеральная Ассамблея ООН напомнила своим членам о решениях конференций в Сан-Франциско и Потсдаме, рекомендовавших, чтобы они в своих отношениях с Испанией руководствовались духом и буквой этих решений[2493].
Во Франции многие считали эту декларацию Генеральной Ассамблеи недостаточной. Когда 20 января 1946 года де Голль ушел с поста председателя Временного правительства Франции, давление слева в пользу принятия более действенных мер против Франко усилилось. Двадцать первого февраля после самого поверхностного судебного разбирательства были казнены лидер антифранкистского партизанского движения и герой французского Сопротивления Кристино Гарсиа и девять его товарищей[2494]. Франко демонстративно проигнорировал призыв французского правительства к помилованию и совершил казнь, чем сознательно бросил вызов своим противникам за рубежом. Это событие было приурочено к поездкам каудильо по Испании и выступлениям на митингах фалангистов, где он высказывал решимость бороться с коммунизмом. Жестокая акция стала предупреждением тем в Испании, кто надеялся, что Франко уйдет без кровопролития. Через несколько дней тридцать семь членов Испанской социалистической рабочей партии были приговорены к длительным срокам тюремного заключения за попытку возродить партию[2495].
Двадцать шестого февраля 1946 года в ответ на волну массового возмущения казнями борцов с франкизмом
