организовалась местная большевистская власть.
Часов около 15 генерал Врангель на катере объехал все стоявшие на рейде суда, благодарил за службу до конца и указывал на то, что мы идем на новые страдания и лишения, в полную неизвестность. Из города уже доносилась пулеметная и ружейная стрельба. Врангель еще раз подъехал к берегу, там, около пристани, кто-то выстрелил, но Главнокомандующий, стоя во весь рост, на катере причалил, попрощался с остающимися и отправился на крейсер «Генерал Корнилов». Всюду Врангеля восторженно приветствовали криками «ура». Видно было, что несмотря на эту катастрофу, все его продолжают обожать, боготворить и верить в него. На него возлагаются все надежды, только на него и рассчитывают. Совсем не то, что было после Новороссийска с Деникиным, престиж которого сразу упал после падения Новороссийска. Последнего везде ругали, позволяли себе насмешливо говорить про него «Антон Иванович», «Антоша» и т. п. Про генерала Врангеля никто не осмелится сказать что-либо подобное. Это действительно храбрый воин, хороший командующий, умеющий как-то особенно действовать на войска, и порядочный, честный гражданин. Таково мнение всех.
Сразу после объезда генерала Врангеля начали уходить транспорты. Нашему «Херсону» пришлось задержаться, так как на него хотели погрузить с баржи еще около 500 человек, несмотря на протест капитана. У нас всё было забито, ехало свыше 7000 человек (наша дивизия, Марковская дивизия, много отдельных команд, позиционные батареи, часть Самурцев, Кубанцев и кавалеристов по «кусочку», команды некоторых бронепоездов, штаб корпуса и пр.). На фронте народу в дивизиях было немного, а тут всё явилось в сильно разросшемся виде. Много народу, как оказывается, сидело в разных хозяйственных частях и учреждениях, а под конец они решили вспомнить, что входили в состав Дроздовской или иной дивизии, и присоединились к строевым частям. По предварительному подсчету, чинов в нашей дивизии набралось до 3500 человек. В результате нашему транспорту пришлось взять на буксир пароходик «Тайфун» и еще баржу. 100 человек Алексеевцев никуда не могли попасть, всюду было заполнено, и всюду им отказывали в погрузке до тех пор, пока сам Главнокомандующий не приказал генералу Кутепову принять их на «Саратов», где находился Кутепов со своим штабом. Последний, со свойственной ему грубостью и суровостью, дал этим ста Алексеевцам 10 минут на погрузку и приказал им все вещи выбросить в море. Приехавший с берега на наш транспорт офицер сообщил, что Севастополь уже занят красной конницей и что пьяные кавалеристы расстреливают на пристани оставшихся людей.
Около 20 часов наконец-то и мы двинулись (чуть ли не последними), и скоро огни Севастополя исчезли вдали. Никаких особых мыслей не возникло у меня в голове в этот момент, когда мы распрощались с Россией, должно быть, на не очень короткое время. Чувствовалась усталость, и только она и давала о себе знать. О том, что предстоит, как-то не хотелось думать. Что бы там ни было, но остаться в большевистской России никогда бы не согласился. Говорят, что еще не выяснено, какие из держав согласятся нас принять. Шли мы под французским и русским флагами. Говорят, что французы протестовали против русского флага, но генерал Врангель будто бы им ответил, что пока мы существуем как армия, то у нас есть своя честь и что Андреевского флага мы поэтому не снимем.
Корабли Русской армии ген. Врангеля покинули Крым
2.11.1920. Ночью у нас оторвалась баржа, шедшая с людьми на буксире, но сразу это не было обнаружено, удивительно право. На рассвете, когда этот случай обнаружился, пришлось возвращаться и в течение долгого времени разыскивать в море эту баржу.
Ехать здорово скверно во всех отношениях. Хорошо еще, что нет качки. Наши места — в трюме, повернуться трудно, духота. С водой скандал: почему-то в умывальники трюма не пускают воду, а на палубе громаднейшие очереди. С пищей на пароходе пока еще ничего не организовали. У меня было немного хлеба и сала, но эти продукты к вечеру сегодня подошли к концу. Спать удивительно скверно: узенькое место с решетками, и на нем спят по двое. Некоторые наши офицеры и этого не имеют, спят вповалку на полу в проходах, по которым ночью всё время ходит публика. Вшей развелось черт знает сколько.
Мы всё время идем с большим креном, который очень часто подходит к предельному. С капитанского мостика всё время подаются команды: «Все на правый борт!» или «Все на левый борт!» Спать из-за этого крена очень неудобно, а еще постоянно будят, чтобы перейти на тот или иной борт. Тяжело и очень тяжело будет пробыть в такой обстановке даже неделю.
От нас вчера генерал Врангель поехал в Ялту. Там грузился конный корпус генерала Барбовича. Погрузка там шла 1 ноября. Нужно заметить, что Ялту наша кавалерия пограбила порядком: главным образом пострадали винные погреба, но и прочим магазинам досталось. Врангель прибыл туда сегодня утром, объехал все транспорты, говорил то же, что и у нас: благодарил за службу до конца, указал, что идем в полную неизвестность, но унывать не следует, так как нам должны предоставить место. Воевали мы не только за себя, но и за других, за мировое дело, и теперь мы вправе от этих других требовать, чтобы они позаботились о нас в нашем несчастье. Под конец Главнокомандующий предложил в последний раз на Русской земле прокричать «ура!» в честь растерзанной и измученной России. Говорят, что когда генерал Врангель после этого уходил, то на транспорте «Крым» запели «Боже, царя храни!». После «ура» приказано было судам оставлять воды Крыма.
3.11.1920. С пищей невероятно скверно. В день получаем по одному стакану жидкого супа с консервами, кусочек хлеба в 1/16 фунта на человека (черный хлеб в 3 с половиной фунта выдается на 50 человек) и по несколько галет. Всюду страшные очереди: чтобы выйти или войти в трюм, за получением обеда, за холодной водой. С сегодняшнего дня у нас в трюме 3 раза в день выдают сырую воду из умывальника, за кипятком нужно стоять часа 3, не меньше, больше 2 с половиной часов приходится стоять в очереди на клозет и пр. Ко всему этому спать отвратительно, душно, буквально съедают вши; днем сидишь, полусогнувшись, повернуться трудно и всё время смертельно хочется есть. Некоторые, конечно, голода не чувствуют — едят себе консервы, шоколад, пьют чай с молоком или вареньем, а до других им дела нет; сами они, как у нас полковник Гриневич, словчили целые ящики продуктов и о голоде не думают. Штабная публика
