красные днем овладевают Юшуньской и Чонгарской позициями. На участке Карповой Балки они не продвинулись.
Около 17 часов был получен боевой приказ, по которому нужно было оторваться от противника и почти безостановочным переходом идти в назначенные для погрузки порты. Наша Дроздовская дивизия, согласно приказу, двинулась на юг, в направлении на Севастополь.
В этот день Главнокомандующий генерал Врангель отдал один из последних приказов на Русской земле: «Для выполнения долга перед Армией и населением сделано всё, что в пределах сил человеческих. Дальнейшие наши пути полны неизвестности. Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает. Да ниспошлет Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье». Сделано всё, что в пределах сил человеческих… это не фраза, и сетовать можно только на непреодолимое стечение обстоятельств и злой рок.
30.10.1920. Ночью, около 2 часов, меня разбудил хозяин хаты и сообщил, что Юшунь оставлена и что красная конница углубляется в прорыв. Я растолкал крепко спящего поручика Пюжоля и сообщил, что нам остается немедленно двигаться дальше. У него от этого известия начали стучать зубы.
Часам к 9 утра мы были в с. Экибаш, где я сделал остановку, чтобы подкормить лошадей и поесть самим. Когда, еще ночью, мы проходили через ряд селений, где были расположены разные хозяйственные части, там появление наших орудий вызывало целый переполох. Несколько раз разбуженные и встревоженные полковники звали меня зайти и просили откровенно сообщить, почему дроздовские пушки оказались здесь.
Естественно, что нашу базу мы не застали на месте; еще версты за 3 до места ее стоянки в ночной тишине мы расслышали скрип телег и движение. Наши снялись и довольно поспешно двинулись на Сарабузы, поймать их хвост даже не удалось. Не имея карты этого района, я решил свернуть на главную дорогу, чтобы не блуждать по проселочным и узнать хоть что-нибудь более определенное.
У Сарабузы не без труда влился в общий поток отхода. В несколько рядов, стараясь обогнать друг друга, двигались повозки с имуществом и личным составом армии. По дороге уже валялись винтовки, патроны, кто-то даже догадался саженях в 30 поставить на бугорке пулемет, направив его в сторону дороги. Я подошел к нему, остановился и, увидев, что он в полной исправности, вынул замок, чтобы кто-либо при наступлении сумерек не мог бы испугать так легко отходящих. По железной дороге двигались переполненные поезда, на буферах и крышах были видны защитные шинели. Случайно поймал в колонне батарейную повозку с хлебом и пристегнул ее к себе. Какой-то ротмистр присоединился к нам, предварительно спросив, может ли хоть одна наша пушка пострелять, если нас атакуют зеленые. У него были яблоки, у меня хлеб, и мы решили, что до Севастополя на два дня и ночь едой мы обеспечены.
Часа в 4 дня нас обогнали на «форде» подполк. Гудим и мичман Мирович. Предлагали мне тут же бросить пушку и людей, сесть к ним в машину и катить в Симферополь. Там восстание, они должны будут принять участие в его подавлении и сразу же, еще сегодня, двинуться в Севастополь. Я сказал, что не могу бросить солдат на произвол судьбы и потому останусь с ними.
Верстах в 6 от Симферополя устроили остановку в стороне от дороги, в имении. Там никого уже не было. Какой-то прапорщик, разводивший от интендантства огород, начал говорить, что не понимает, почему мы отступаем, что сейчас командующим всеми Крымскими войсками назначен генерал Слащев, который уже проехал на фронт и остановит красных. После полуторачасового отдыха (кроме брынзы, мы ничего не достали) с трудом разбудил солдат, оставил раненых лошадей и двинулся на Симферополь. Проходил город ночью, на улицах зияли разбитые витрины. Днем из тюрьмы разбежалась часть арестантов, и это создало слухи о восстании. Во всяком случае, пока это не было ликвидировано, в городе был хаос и, естественно, грабежи. Теперь по всем улицам двигались повозки. Какой-то солдат, подойдя к моему орудию, передал мне сотню папирос.
31.10.1920. Без веселого чувства встретил наступление рассвета и восход солнца. Мы двигались безостановочно, местами с переменным аллюром, к Севастополю, где нас снова могло ожидать повторение Новороссийской катастрофы. Осознание этого отгоняло сон, но отнюдь не развлекало.
Начали говорить о том, что генерал Врангель издал приказ ничего не взрывать и не уничтожать при отходе, за исключением незначительной порчи железнодорожного пути, чтобы только задержать красных. Распространился слух, что вчера в районе Курман-Кемельчи конница красных весьма серьезно потрепала Марковцев, от которых будто бы остались весьма жалкие остатки. В нескольких верстах от Симферополя начали уже появляться брошенные и стоящие почти у краев дороги орудия. По дороге у крутых спусков на шоссе, а таких пришлось пройти два, образовались заторы. На одном из спусков больше чем на версту в несколько рядов стояли повозки с действительным имуществом и главным образом с самым фантастическим хламом. Какой-то генерал заведовал очередью и, весьма медленно устраивая просеивание, пускал вперед под гору по одной запряжке. А сзади на рысях всё время подбавлялись повозки и увеличивали хвост.
В Бахчисарае сделали небольшой привал, лошадей не удалось подкормить совершенно, а сами раздобыли по несколько небольших печений прямо из печки. Двинулись дальше, лошади начали уже сдавать. Примкнувший к нам вчера на своей тачанке ротмистр усиленно убеждал меня бросить пушку, впрячь орудийных лошадей в тачанку и на рысях идти в Севастополь, а то мы опоздаем. Я отчетливо сознавал всю бесполезность везти орудие до конца, но считал, что если батарея придет на пристань полностью, то у меня будет неловкое чувство, если я свою пушку брошу раньше, и потому категорически отказался следовать его и поручика Пюжоля советам.
Часов около 7 вечера мы дошли до Бельбека. В течение некоторого времени я колебался — идти прямо на северную сторону Севастополя (7 верст) или в город вокруг бухты (18 верст). В это время справа от дороги показалась батарея, она шла из Сарабузы прямым путем, минуя Симферополь. Полковник Слесаревский приказал мне испортить и тут же бросить орудие, а лошадей перепрячь в повозки. Свои пушки батарея бросила сразу за Сарабузами, и все желающие идти дальше верхом, переменным аллюром и на повозках двинулись прямо на Севастополь.
Мне передавали наши офицеры, что на привале, сразу после Сарабуз, был прочитан приказ генерала Врангеля о том, чтобы никого не задерживать. Довольно внушительная группа, среди которой были и офицеры, решила остаться. Батарея попортила пушки и, сведя к минимуму свой
