��Да,�� подтвердил я.�� У нас это так.
��И что же мы будем делать?�� спросил Дони.
��Можно, например, заняться цветами; собирать фрукты в саду или подметать двор�
Дони захлопал в ладоши:
��Есть идея!�� воскликнул он.�� Мы дадим телеграмму в редакцию журнала �Иллюстрейтед Лондон ньюс�, чтобы они прислали фотокорреспондентов заснять меня � лорда Британской империи � подметающим двор! И конечно, нам за это хорошо заплатят!
��Нет. Это � не годится!�� решительно заявил я.
��Но, может, найдется более достойная работа?�� настаивал молодой Донегаль.
��Например, перепилить, расколоть и сложить кубометр дров.
��И сколько нам за это заплатят?
��Три франка,�� ответил я.
��Сколько же на эту �огромную� сумму можно купить шоколада?
��Десять плиток молочного.
��По-моему, имеет смысл��� согласился с моим предложением будущий пэр Англии.
И мы приступили к работе. Это был наш первый совместный заработок.
Весной 1918 года я закончил Эколь Нувэль, и наступил момент расставания со ставшим мне дорогим мальчиком. Мы оба сильно переживали грядущую разлуку� Дони умолял меня взять его с собой. Но это было невыполнимо.
И мы, плача, дали клятву встретиться как можно скорей. Увидеться довелось лишь спустя 48 лет�
Вечером того же дня 1966 года я сидел на школьном празднике с Дони и его женой леди Моурин за одним столом.
Когда мне предоставили слово, я сказал:
��Мои дорогие друзья! Счастлив, что встретил всех вас � бывших и теперешних учителей и учеников нашей славной Эколь Нувэль! Особенно рад был увидеть и обнять моего воспитанника и сына по школе � лорда Эдварда Донегаля. Мы рассказали друг другу, естественно вкратце, что произошло за полвека нашей разлуки. Выяснилось, что он и я были участниками Второй мировой войны. И мой мальчик � летчик и военный корреспондент � достойно провел всю антигитлеровскую кампанию, затратив очень большие деньги на содержание своего полка. Его смелые корреспонденции говорили о храбрости этого человека. Поэтому я хочу преподнести ему памятную монету, выпущенную в СССР к двадцатилетию Победы. Он ее вполне заслужил!
Надо сказать, что мои слова произвели на Дони сильное впечатление. Он почти все время молчал, сидел задумчивый и только по окончании ужина сказал мне:
