некоторое определенное расписание. По вторникам и четвергам я читаю в городе с 9–11 на офицерских инженерных курсах, а по понедельникам и субботам — с 19 по 21 на высшем отделении лагерных курсов. Плохо только с руководствами; приходится всё-таки подготовляться, а книг нет; самому выводить довольно долго, а главное трудно приводить всё это в стройную и последовательную систему.
03.06.1921. Окончательно иссяк керосин, в хозяйственной части также нет ни капли. Весь барак сидит в темноте. Спичек и бензина для зажигалок тоже нет; только у меня действует зажигалка, и все без исключения приходят ко мне в купе прикурить, зажечь что-либо и пр. Целое паломничество. Пришлось положить на стол «неугасимую лампаду» для общественного пользования. Некоторые из беженцев начали возвращаться в свои части. По приказу комкора солдат принимают охотно. Офицеры, в случае их желания вернуться, будут проходить через суд чести.
04.06.1921. Работы у меня теперь достаточно, времени свободного совершенно не остается. Нужно тут еще сдать некоторые недочеты по истории батареи за некоторые периоды. На будущую неделю в дивизионе объявлено расписание занятий. Ежедневно по 5 часов. Удовольствие не из приятных. Опять пеший строй, сведения по стрельбе, пешие по-конному и т. д. Лично я от занятий, кажется, освобождаюсь.
05.06.1921. Относительно получения лир слухи настолько разнообразны, что ничего не понять, но одно то, что очень здорово заговорили о них, уже похоже на близость выдачи, но в каких размерах, — решить трудно. Как говорили, раньше французы не хотели ни под каким видом разрешить нам переезд с сохранившимся у нас оружием. Теперь появились сведения, что вопрос с оружием улажен: оно остается у нас.
06.06.1921. Приехал из Константинополя капитан Радионов[286]. Говорит, что турки очень предупредительны и вообще замечательно относятся к нашей публике; в особенности это было заметно тогда, когда в турецком официальном сообщении было заявлено о том, что успеху много содействовала конница под русским командованием. Генерал Шатилов, по его словам, уходит с поста начальника штаба главкома под давлением французов. Во время своего пребывания в Сербии генерал Шатилов напечатал ядовитую статью относительно отношения французов к армии. Французы потребовали от него, чтобы он сам же написал опровержение на свою статью, на что он ответил, что слов своих никогда обратно не берет. Теперь вместо него будет генерал Кусонский[287].
Большевики, по словам Радионова, всецело забрали в свои руки газету «Пресс дю Суар». Из Севастополя и вообще из Крыма всё время бегут. Некоторые даже решаются на парусниках переплывать Черное море. С 4 пассажирами такая лодка на днях прибыла в Константинополь и пристала к «Лукуллу». Говорят про ужасы жизни у красных. Рабочие Севастополя жалеют об уходе нашей армии и пр. Относительно нашего переезда Радионов передал следующее: Донцы уже почти все перевезены в Салоники, оттуда они перевозятся дальше очень медленно; греки по железной дороге отправляют ежедневно не более 200 человек, так как их дороги якобы заняты военными перебросками. Благодаря этому до 1 июля едва успеют выгрузить Салоники от Донцов, после чего уже начнут перевозить нас. Причем нас будут грузить отсюда большими партиями; в Салониках в ожидании перевозки часть будет разгружена, а часть будет ожидать очереди на судах.
Сегодня до нас дошел приказ генерала Врангеля о беженцах, датированный 27 мая; он по содержанию совпадает с приказом Кутепова, но более непримиримо относится к уходящим в беженцы. Обратный переход в ряды войск генерал Врангель не разрешает. Сегодня из беженского лагеря уехало 680 человек в Батум. Они нанялись к англичанам на какие-то работы на нефтяные промыслы на 2 месяца. Многих тянула туда, конечно, не работа, а возможность вернуться домой. От Радионова получил сведения относительно жизни двух наших офицеров, покинувших армию еще в декабре. Шт. — кап. Татарников торгует шоколадом в Константинополе, живет ничего и копит деньги на поездку домой во Владивосток. Капитан Сулима еле перебивается: носит кому-то обед, за что получает часть обеда и 10 пиастров на трамвай. Сулима по-прежнему желчен.
07.06.1921. Получил наконец пособие. На этот раз выдали по 1 лире и 12 драхм. Публика сразу приободрилась, настроение поправилось. В город потянулись целые вереницы за продуктами и покупками. У гарнизонной лавочки громадные очереди. В полковом и батальонном собраниях у стоек полно офицеров. Наконец-то все курят. Как-то и политических слухов слышно.
08.06.1921. Благодаря занятиям на лагерных курсах меня заключили на питательный пункт. Хожу теперь туда обедать. Дела с пищей обстоят великолепно. У нас в купе благодаря этому обстоятельству начинают появляться уже некоторые запасы продуктов. Если раньше я съедал всё с жадностью, чувствовал всё время голод и не замечал однообразия ежедневного питания, то теперь оно начинает уже замечаться: всё противно. Вечером для встряски организма организовали небольшой компанией выпивку. В нашей жизни такая встряска необходима. Всё прошло спокойно, чинно, но выпили несколько многовато. Для лета это тяжело.
09.06.1921. Ходил в лагерь беженцев к нашей компании. Шел туда без всякой предвзятой мысли, а придя туда, почувствовал, что я попал на живое кладбище. У этих людей всё старое похоронено, а нового ничего не воскресло. Нет никаких надежд, одно только стремление выбраться из этой обстановки, а куда, что, зачем — это им всё равно. Ругают они вовсю армию, порядки и пр. Обращаются с ними действительно черт знает как. С некоторых из беженцев при уходе из частей сняли выданные им казенные брюки из одеял; в этом отношении перещеголяла всех кавалерия, так что эта публика в лагерь беженцев явилась в кальсонах. Для чего-то устраивают у них занятия: пеший строй, словесность и пр. Их начальство откровенно в своем мнении относительно своих подчиненных: «Это вы, сволочи, погубили Россию» и пр. говорят им. За меня все уцепились как за живого человека из другого мира, и все наши провожали меня почти до Алексеевского лагеря. Как-то приятно стало, когда ушел из той обстановки.
10.06.1921. Ожидают приезда генерала Врангеля; определенно даже указывают, что он приедет до понедельника. Говорят, что французы переменили свою политику по отношению к армии, но это пока ничем не проявляется. Вечером сыграл в карты. Странно то, что теперь, когда я в смысле пищи и денег несравненно лучше поставлен (на инженерных курсах я получил также еще 1 лиру и 12 драхм), мне повезло и я за два раза выиграл свыше 20 драхм. По случаю выигрыша устроили какао, но жаль, молока не достали.
11.06.1921. Сегодня в информационном листке появилось сообщение, что французы решили не вмешиваться в дела нашего переезда и всецело этот вопрос предоставить
