Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 93
В начале рождественских каникул 1914 года Толкин поехал в Лондон, на собрание ЧКБО. Семья Кристофера Уайзмена перебралась на юг, и в их доме в Уондсворте собрались все четыре члена «клуба» — Толкин, Уайзмен, Р. Кв. Джилсон и Дж. Б. Смит. Они провели выходные у газового камина в небольшой комнатке наверху, куря трубки и беседуя. Как сказал Уайзмен, собираясь вместе, они чувствовали себя «в четыре раза умнее».
Любопытно, что эта группка школьных друзей продолжала встречаться и писать друг другу. Но они начали надеяться, что вместе сумеют достичь чего-нибудь значимого. Толкин как-то раз сравнил их с Прерафаэлитским братством[27], но прочие только посмеялись над этой идеей. Однако же они действительно чувствовали, что им неким образом предназначено зажечь новый свет. Возможно, то была лишь последняя искорка ребяческих амбиций, которую еще не успел задуть житейский опыт, но, во всяком случае, для Толкина это имело важные и ощутимые последствия. Он возомнил себя поэтом.
Позднее он пояснял, что эта встреча ЧКБО в конце 1914 года помогла ему обрести «голос, чтобы выразить все, что искало себе выхода», и добавлял: «Я всегда приписывал это тому вдохновению, что вселяли в нас даже несколько часов, проведенных вместе».
И сразу после выходных, проведенных в Лондоне, он принялся сочинять стихи. Стихи эти по большей части не представляли собой ничего особенного и далеко не всегда отличались лаконичностью. Вот несколько строк из «Морской песни предначальных дней», написанной 4 декабря 1914 года и основанной на воспоминаниях Толкина о летних каникулах в Корнуолле:
Над бескрайними путями хмурой, сумрачной страны
Голосов людских не слышно; в дни глубокой старины
Сиживал и я у моря, близ изломанной гряды,
Внемля громовым раскатам пенной музыки воды,
Что из камня изваяла контур башен и колонн
Там, где натиску бурунов брег навеки обречен.
Когда Толкин показал это и другие стихотворения Уайзмену, его друг заметил, что они напоминают ему слова Саймонса о Мередите[28], «когда тот сравнил Мередита с дамой, которая сразу после завтрака надевает все свои побрякушки». И посоветовал: «Не перестарайся».
Толкин был более сдержан в стихотворении, где описывается их с Эдит взаимная любовь. Для того чтобы выразить ее, он избрал один из своих излюбленных образов:
Се! Юны мы, но выстояли все ж
Под стать сердцам, взрастающим в лучах
Любви немало лет (два древа так
В долине солнечной или в лесу
Стоят, сплетая ветви и дыша
Прохладной свежестью, впивая свет,
Неразделимые); так стали мы
Едины; так, объятия сомкнув,
Мы в почву Жизни глубоко вросли.
Среди прочих стихотворений, написанных Толкином в то время, было и «Человек с Луны спустился слишком рано» (в конце концов опубликованное в сборнике «Приключения Тома Бомбадила»). Подобный же «сказочный» сюжет избрал Толкин в «Шагах гоблинов», стихотворении, которое он написал специально для Эдит: она говорила, что ей нравится «весна, цветы, деревья и крошечные эльфики». В «Шагах гоблинов» собрано все то, что Толкин впоследствии так невзлюбил, так что вряд ли стоило бы их здесь цитировать; но это стихотворение отличается непогрешимой четкостью ритма; к тому же оно было напечатано в нескольких антологиях того времени, так что можно считать его первой мало-мальски значимой публикацией Толкина:
Мне вновь туда пора,
Где, разгоняя мрак,
Волшебные фонарики сверкают.
Где шелестит трава,
Колышется листва
И птахи меж деревьями порхают;
Жужжат в ночи жуки
И вьются мотыльки,
К огням чудесным издали влекомы.
Вот лепрехон извлек
Свой колдовской рожок:
Шагают по лесной дороге гномы.
О! мерцанье фонарей! О! круженье светляков!
О! прозрачных, нежных крыльев трепетанье!
О! как легок каждый шаг — легок, звонок каждый шаг!
О! как сладко прикоснуться к тайне![29]
Дж. Б. Смит прочел все стихи Толкина и послал ему критический отзыв. Отзыв был в целом положительным, но Смит заметил, что поэтическое искусство Толкина сильно выиграло бы, если бы он читал побольше английской литературы. Смит посоветовал ему ознакомиться с Брауном, Сидни и Бэконом[30]; позднее он порекомендовал Толкину взглянуть на новые стихи Руперта Брука[31]. Но Толкин не внял советам. Он уже выбрал себе собственное поэтическое направление и в указаниях не нуждался.
Вскоре он начал ощущать, что сочинение отдельных стихотворений, не объединенных связующей темой, — не совсем то, к чему он стремится. В начале 1915 года Толкин обратился к своим ранним стихам об Эаренделе и, взяв их сюжет за основу, принялся разрабатывать более обширное повествование. Он показал первые стихи об Эаренделе Дж. Б. Смиту. Смиту стихи понравились, но он спросил: о чем они, собственно? «Не знаю, — ответил Толкин. Постараюсь выяснить». Не «придумать», а именно «выяснить». Он воспринимал себя не как сочинителя истории, а как первооткрывателя древней легенды. И все это — благодаря его личным языкам.
Толкин уже в течение некоторого времени работал над языком, возникшим под влиянием финского, и к 1915 году язык этот в немалой степени усложнился. Сам Толкин считал это «сумасшедшим хобби» и почти не надеялся, что кому-то это будет интересно. Однако временами он писал на этом наречии стихи, и чем больше он трудился над ним, тем больше чувствовал, что оно нуждается в поддержке какой-никакой истории. Иными словами, не может быть наречия без народа, который на нем говорит. Толкин совершенствовал язык: но надо было решить, кому же он принадлежит.
В разговорах с Эдит Толкин называл его «мой дурацкий эльфийский язык». Вот отрывок из написанного на нем стихотворения. Стихотворение датировано «ноябрь 1915, март 1916». Перевода не существует, однако слова «Lasselanta» («листопад», а отсюда — «осень») и «Eldamar» («дом эльфов» на Западе) позднее использовались Толкином во многих других текстах.
Ai lintulinda Lasselanta
Pilingeve suyer nalla ganta
Kuluvi ya karnevalinar
V'ematte singi Eldamar.
В течение 1915 года в сознании Толкина начала вырисовываться отчетливая картина. Он решил, что это — язык, на котором говорят фэйри, или эльфы, которых видел Эарендель во время своего удивительного путешествия. Толкин начал работать над «Песнью об Эаренделе», в которой описывались скитания морехода по миру до того, как его корабль стал звездой. «Песнь» пришлось разделить на несколько стихотворений, и в первом из них, «Берега Фэери», рассказывается о таинственной стране Валиноре, где растут Два Древа, на одном из которых зреют золотые солнечные яблоки, а на другом — серебряные лунные яблоки. Туда-то и приплывает Эарендель.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 93
