Всё это – правда, но – лишь часть правды, причём – не самая существенная её часть. Что же до того, что организовывали „переворот“ – по Шрамко – якобы „забытые“ герои, а вовсе не Ленин и созданная Лениным партия, то с точки зрения перечисления имён Шрамко не наврал…
Он тщательно учёл всех – вплоть до „букашек“ Октября, но „слона“ Ленина не желает видеть в упор.
Ну и ладно.
Кроме злостных „100 %-но правдивых“ лжецов, среди историков Октября имеется немало и тех, кто старается быть объективным. Это, как правило, западные историки, однако в силу идейной и политической ограниченности они тоже видят Октябрь куце. Правда, практически все западные авторы – в отличие от Шрамко и ему подобных – не отрицают, что подлинным творцом Октября и его „мотором“ был Ленин, и не „прежде всего Ленин“, а именно Ленин.
Скажем, весьма близок к хотя бы относительно верной исторической реконструкции Октября 1917 года профессор Вермонтского университета Р. В. Дэниелс, выдвинувший ещё в 1967 году свою трактовку событий. Его версию изложил профессор Пенсильванского университета Джордж Энтин в статье „К истолкованию русской революции 1917 года“, опубликованной в журнале „Вопросы истории“ в 2012 году.
Дэниелс, а за ним и Энтин, считают, между прочим, что на активные действия Ленина спровоцировали активные превентивные меры против большевиков Керенского. И вот здесь правды уже намного больше – вспомним опасения Ленина насчёт сдачи немцам Питера, подтягивания к столице с фронта казачьих частей и так далее…
Как сообщает Джордж Энтин, Дэниелс был убеждён, что „если бы Керенский не стал действовать, Съезд (II Съезд Советов. – С.К.) мирно собрался бы, и, по всей вероятности, создал многопартийное правительство, в котором большевики пользовались бы значительным влиянием, но не диктаторскими полномочиями…“[877]
Примерно об этом же пишет и профессор Александр Рабинович:
„В предшествующие недели и месяцы большевики сосредоточивали свои усилия почти исключительно на деятельности, отвечавшей установке на мирное развитие революции“[878].
Это было действительно так! В написанной весной 1920 года и опубликованной в июне 1920 года работе „Детская болезнь левизны в коммунизме“ Ленин напоминал: „Мы говорили меньшевикам и эсерам (весной и летом 1917 года. – С.К.): берите всю власть без буржуазии, ибо у вас большинство в Советах (на I Всероссийском съезде Советов большевики имели в июне 1917 года всего 13 % голосов)…“[879]
Это ведь говорилось публично, „без дураков“! Но, увы, говорилось дуракам, да уже – и негодяям…
И Ленин в 1920 году имел все основания сказать о весне, лете и начале осени 1917 года:
„Но [они] боялись взять власть без буржуазии, и когда буржуазия оттягивала выборы в Учредительное собрание, прекрасно зная, что оно даст большинство эсерам и меньшевикам (те и другие шли в теснейшем политическом блоке, представляя на деле одну мелкобуржуазную демократию), то эсеры и меньшевики были не в силах энергично и до конца бороться против этих оттяжек“[880].
Так ведь и было, господа „россиянские“ „историки“!
Западные историки придают чуть ли не решающее значение тому факту, что Керенский попытался очистить столичный гарнизон от большевизированных частей и это, де, сыграло роковую для режима роль[881].
Но смотреть на события так – значит смотреть на них в узкую щёлку, а не в распахнутую дверь.
Попробуем открыть дверь шире, воспользовавшись, например, данными исследования 1995 года Г. А. Герасименко „Народ и власть (1917 год)“…
Скажем, 16 октября 1917 года – за 10 дней до восстания в Петрограде, в Рязани закончился губернский съезд Советов, высказавшийся за ликвидацию существующей власти и избравший руководящий орган из большевиков. Губернский комиссар Временного правительства немедленно известил командующего Московским военным округом, но что тот мог поделать – за рязанскими большевиками стоял 40-тысячный местный гарнизон!
17 октября 1917 года в Харькове на съезде полковых и ротных комитетов Харьковского гарнизона повторяется рязанская картина, и резолюции съезда приняты абсолютно в ленинском духе, причём заявлено, что на смену власти Керенского придёт правительство, которое будет в состоянии осуществить требования народа: помещичья земля крестьянам без выкупа, рабочий контроль над производством и распределением, мир без аннексий и контрибуций…
А 22 октября 1917 года по всей России прошли многолюдные демонстрации в поддержку созываемого II Всероссийского съезда Советов[882].
Нет, успех Октября 1917 года в Петрограде был предопределён общим развитием ситуации в стране. И этим же общим развитием ситуации осенью 1917 года был предопределён будущий неуспех Учредительного собрания в том случае, если оно окажется преимущественно буржуазным.
Николай Стариков уверяет, что германо-англо-французский шпион Ленин заранее имел-де от хозяев задачу разогнать Учредительное собрание – даже если бы большевики имели в нём большинство. Но Ленин всю весну и начало лето 1917 года торопил с выборами в то Учредительное собрание, о котором он заранее знал, что будет там в меньшинстве.
При этом Ленин отдавал себе отчёт в том, что такое – избранное весной 1917 года до I съезда Советов, или летом или даже в сентябре 1917 года до II съезда Советов, Учредительное собрание, большевикам распустить не удастся. Но он шёл на это, понимая, что надо как можно скорее стабилизировать ситуацию.
Или возьмём ленинские „Тезисы для доклада на Конференции Петербургской (Ленин именует её так по старой привычке, хотя в 1914 году Петербург был переименован в Петроград. – С.К.) организации 8 октября 1917 года“. Владимир Ильич, находившийся в подполье, участвовать в конференции не мог, и передал тезисы в письменном виде.
Петроградская общегородская конференция проходила с 7(20) по 11(24) октября 1917 года – в канун Октября. В решениях конференции так и было записано: Мы переживаем канун массового пролетарского восстания“, но та же конференция обсуждала и выборный список большевиков в Учредительное собрание.
И в переданных тезисах Ленин, возмущаясь тем, что ненадёжного „оратора и литератора“ Ларина намерены провести в Учредительное собрание, заявлял:
„Серьёзная работа внутри Учредительного собрания“ будет сближение с крестьянами близкое, тесное, интимное. На это годны только рабочие, близкие по жизни к крестьянам. Ораторов и литераторов набивать в Учредительное собрание значит идти по избитой дороге оппортунизма…»[883]
