Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
До моста не больше километра, ставлю прицел на прямую наводку. Навел перекрестье в кучу немцев, что возле моста. Командир медлит. Я думал, почему он молчит, ведь так можно потерять время и элемент внезапности. В спину немцам летят трассы от пулеметов наших стрелков, которые расположились по обеим сторонам кювета.
Самоходка Тимакова произвела один выстрел. Снаряд упал как раз в том месте, куда я навел свое перекрестье. Немцы заметались, они, видимо, еще не совсем поняли, что влезли в самое пекло. Отдельные солдаты побежали в сторону леса, но их остановили пулеметные трассы, и они были вынуждены залечь. Тогда командир дал мне команду, чтобы я пустил один снаряд как раз туда, где немцы залегли, в сторону леса.
Это подействовало отрезвляюще, потому что передние, что были уже у моста, начали поднимать руки. Из-за поворота показалась колонна наших артиллеристов, которые уже начали разворачивать свои орудия, чтобы открыть огонь. Но до этого не дошло. Благоразумие взяло верх. Видя, что оказались в мешке и выход только один – сдаваться (был и второй – умереть, но умирать, видимо, никто не хотел), немцы поднимали руки. Наши бойцы шустро начали собирать всех в одну кучу и отбирать оружие. Нам было все хорошо видно, потому что место наше возвышалось над местностью и вся долина речки была как на ладони. Дальше уже было все как обычно. Конвой и отправка в тыл. Основные силы артиллерийского дивизиона появились через несколько минут после того, как колонна пленных потянулась по дороге.
Теперь мы могли продолжить свою неоконченную работу и собрать разбросанное на просушку имущество. Что поделаешь, кому приятно находиться в грязной машине. Хоть говорят, что танкисты – народ чумазый, но я скажу, что это совсем не так. У танкистов и самоходчиков боевая машина – дом, в котором они находятся почти постоянно. И воюют, и спят, а бывает, что в пасмурную погоду устраиваются обедать и ужинать. Так что свой дом они всегда содержат в чистоте и все разложено по своим местам аккуратно.
Хорошо, что на этой высоте мы задержались и ждали, пока наш командир вернется с рекогносцировки, куда его вызвали для получения новой задачи. Мы же зря время не теряли и занимались приборкой. На какое-то время установилась относительная тишина. За все время не прилетело ни одного вражеского снаряда. Это нам позволило окончательно привести себя в порядок.
Немцы, видимо, отошли на новый рубеж и не успели закрепиться, и им было не до артиллерийской стрельбы. Наши передовые подразделения, особенно разведчики, продвигались вперед и постоянно вели разведку, чтобы неожиданно не натолкнуться на заставы противника.
Весна делает свое дело. Пригреваемые солнечными лучами и обдуваемые весенним ветерком, мы быстро просохли, и уже другие мысли нас занимали, а только что пережитые нами события отошли на второй план, как уже прожитое. Теперь все мысли были заняты предстоящим боем, а в том, что он будет, никто не сомневался. Всегда перед какими-либо событиями наступала вдруг необъяснимая тишина. Потом вдруг как прорвется, как неожиданный ураган, свалятся на голову события, которых и предположить-то не могли. И словно в подтверждение этого, в стороне от нас, примерно с километр, начали рваться снаряды. Огонь вела наша артиллерия.
Из леса выходила к своим довольно сильная группировка гитлеровцев и тоже напоролась на наши наступающие по дороге подразделения. Сколько же их еще шастает по нашим тылам? По дороге со стороны моста к нам на большой скорости мчался бронетранспортер. По пояс высунулся капитан Искричев.
«Вот, пожалуйста, и начальник штаба пожаловал, сейчас получим новую задачу», – сказал Николай Лукьянов.
Серафим Яковлевич, вернувшись только что с рекогносцировки от мотострелков, забрался в машину и налаживал радиостанцию на прием. Бронетранспортер остановился почти в центре фольварка, от каждой самоходки почти на равном расстоянии. Искричев выскочил из машины и помахал над головой шлемофоном. Сигнал его все поняли правильно. Командиры самоходок направились к бронетранспортеру.
Я сидел на люльке пушки, и мне было хорошо видно то место. Вдруг над головой просвистели два снаряда и один за другим плюхнулись в недолете до каменного забора, где остановился бронетранспортер. Разрывы после относительного молчания ухнули как гром в ясном небе. Все, кто успел подойти к этому времени к машине, упали на землю, а наш командир был еще на полпути к месту и залег в канаве. Через минуту последовала следующая пара снарядов, которые уже летели с явной поправкой на цель. Но механик сообразил, в чем дело, и сделал рывок вдоль забора, как раз к тому месту, где только что были разрывы. И правильно сделал, потому что разрывы легли почти точно. Офицеры вскочили в бронетранспортер, и водитель спрятал его за сараем.
Там и продолжили разговор. Но эти гитлеровские орудия не остались без внимания, и наказание последовало со стороны наших артиллеристов. После нескольких выстрелов снаряды больше у нас в расположении не падали. Командиры наших самоходок вышли из-за сарая и побежали по своим экипажам. Сидоренко шел по краю кювета своей походкой враскачку из стороны в сторону. На ходу застегивал полевую сумку.
«Что-то там нам предстоит делать? Какую поставили задачу?» – спросил меня Иван Староверов, вылезая из-под люльки, где он набивал автоматные диски патронами. «Вон командир идет, сейчас скажет», – ответил я ему.
Было ясно, что стоять на месте не будем. Подошел командир. Мы вопросительно смотрели на него, а он спокойным тоном предложил нам перекусить. Николай Иванович молча полез в машину за вещмешком, в котором лежали сухари и консервные банки со свиной тушенкой. Подстелив маленький брезент, который служил нам всегда скатертью, расположились, чтобы подзаправиться.
Пока мы ели, я все время смотрел по сторонам, стараясь увидеть, что же делается на других машинах, которые были рассредоточены вдоль главной дороги, идущей через этот небольшой населенный пункт. Машину Приходько мне было хорошо видно, а Тимакова была спрятана за кустарником, и мне только приходилось догадываться, где она. Судя по тому, как там тоже прекратилось движение, то можно было догадаться, что они тоже расположились перекусить. Правда, распорядком это было не предусмотрено, но оказалось очень кстати. Известно, что солдата разбуди хоть ночью кушать – не откажется. Мы со спокойной душой и великим удовольствием выполняли эту приятную для нас «работу». Ели молча. Ждали, когда командир первым начнет разговор, но он смачно ел и намазывал сухарь за сухарем свиной тушенкой и молчал. Мы тоже выдерживали свой характер, терпеливо ждали, боясь прервать тишину трапезы.
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
