дю Пена на выборах в Генеральные Штаты. — Господин де Лалли и господин д’Эпремениль — секретари Ассамблеи дворянства. — Председатель господин де Клермон-Тоннер. — Княгиня Любомирская. — Популярность герцога Орлеанского. — Причины антипатии между королевой и герцогом Орлеанским. — Популярность английских мод. — VII. Происхождение господина де Лалли-Толлендаля. — Подавление бунта в полку. — Господин де Лалли в иезуитском коллегиуме. — Как он принял решение добиваться посмертной реабилитации своего отца, генерала де Лалли-Толлендаля. — Влияние, которое на него оказывала мадемуазель Мэри Диллон.
I
1788.
Наша тетушка госпожа д’Энен приняла нас к себе в дом на улице Верней. Комнаты в нижнем этаже, в которых она меня поселила, выходили на небольшой садик, чрезвычайно унылый. Мы не желали быть у нее на содержании. У нас служила кухарка, которая кормила наших слуг и готовила нам, когда тетушка обедала вне дома или в свою неделю была на дежурстве во дворце.
Моя служанка Маргарита, которая никогда меня не покидала, устояла перед всеми предложениями, авансами и даже мольбами моей бабки, чтобы последовать за мной. Я питала к этой достойнейшей девице чрезвычайную любовь и безграничное доверие. Не умея ни читать, ни писать, она была однако же способна на абсолютную преданность и обладала, как я, кажется, уже говорила, поразительно верным суждением о людях и характерах. Она была мне очень полезна. Я бы не смогла обходиться без ее забот; их ничто не могло заменить.
На лето 1788 года мы уехали в Пасси, в дом, который госпожа д’Энен снимала вместе с госпожой де Пуа, госпожой де Бульон и госпожой де Бирон. Тетушка и я жили там постоянно, а остальные дамы наезжали по очереди. Я была в начале беременности и очень береглась, опасаясь нового несчастного случая. Однако я продолжала ездить в Версаль до трехмесячного срока беременности; после этого появляться при дворе было не принято.
Королева была так добра, что освободила меня от обязанности сопровождать ее к мессе, опасаясь, как бы я не поскользнулась на паркете, если пойду быстрее. Я оставалась у нее в спальне, пока все ходили в церковь, и таким образом я узнала все подробности службы женщин, приставленных к гардеробу королевы. Обязанности их состояли в том, чтобы заправлять постель, выносить то, что оставалось после туалета, протирать столы и прочую мебель. При нынешних нравах это показалось бы странным, но тогда гардеробные служительницы прежде всего открывали громадные двойные занавеси, окружавшие кровать, затем снимали простыни и подушки и бросали их в огромные корзины, обитые внутри зеленой тафтой. Затем четверо лакеев в ливреях приходили перевернуть матрас, который у женщин не хватило бы сил сдвинуть с места. После этого лакеи уходили, а четыре женщины стелили белые простыни и расправляли покрывала. За пять минут все было готово, и, хотя месса, вместе с дорогой туда и обратно, не занимала более двадцати пяти или тридцати минут, я еще довольно долгое время оставалась одна сидеть в кресле у окна. Когда бывало много народу, королева, всегда предупредительная, говорила мне, проходя мимо, пойти сесть в карточной гостиной, чтобы мне не пришлось слишком долго оставаться на ногах и утомляться.
Эти предосторожности помешали мне присутствовать при приеме послов Типпу-Саиба, который проходил с большой пышностью. Они прибыли просить поддержки Франции против англичан. Но мы им ничего, кроме слов, не дали, как и прежде голландцам{64}. Эти трое индийцев оставались в Париже несколько месяцев; их содержали за счет короля и возили повсюду в карете шестерней. Я часто видела их в Опере и в других публичных местах. Они все были хорошего индийского рода, со светло-коричневой кожей и белыми бородами, доходившими до пояса, и носили очень богатые костюмы. В Опере им была отведена прекрасная ложа в первом ярусе. Сидя в больших креслах, они часто клали ноги, обутые в желтые туфли без задников, на барьер ложи, к большой радости публики, которая, впрочем, не видела в этом дурного.
II
Господина де Ла Тур дю Пена тогда только что назначили командиром полка Руаяль-Вессо{65}. Эта часть отличалась очень плохой дисциплиной — не по поведению солдат и унтер-офицеров, которое было превосходным, а по отношению к службе офицеров, избалованных прежним командиром господином д’Оссеном, мужем придворной дамы королевы, отвечавшей за ее уборы. Когда мой муж, очень строгий в отношении дисциплины, прибыл в свой полк, он обнаружил, что эти господа службу свою не отправляли, хоть и хвалились, что в их числе было двадцать два рыцаря Мальтийского ордена. Обнаружив, что на ежедневных учениях в полку командуют унтер-офицеры и подполковник господин де Кергарадек, господин де Ла Тур дю Пен объявил, что, поскольку сам он ежедневно с восходом солнца является на учения, он ожидает, что и все офицеры будут тоже там присутствовать. Этот приказ вызвал небывалое озлобление. В тот год должен был устраиваться лагерь в Сент-Омере под началом принца Конде. Полк Руаяль-Вессо назначили для примера, чтобы привести в исполнение новые, только что выпущенные тактические предписания. Это отличие, вместо того чтобы польстить офицерам, как было бы должно, вызвало их недовольство, поскольку принуждало их отказаться от привычек к лености и небрежению службой, которые они себе завели попущением начальства. Они, не боясь стыда, объединились в коалицию, чтобы противостоять всем упрекам и порицаниям командира. Наказания, арест, заключение под караул — ничто не могло их заставить исполнять свой долг. Офицерами даже была принята резолюция не видеться со своим полковником кроме тех случаев, когда они не могли официально этого избежать. Все приглашения к обеду, которые он им посылал, отклонялись. Это был почти что открытый бунт. Так прошло лето. Лагерь был устроен, и полк прибыл туда. Первый же маневр, который полк должен был выполнить для образца, прошел плохо. Господин де Ла Тур дю Пен был в гневе. Он подал отчет принцу Конде о плохом состоянии духа в полку, или, вернее, среди офицеров. Принц объявил, что, если на первых маневрах офицеры не покажут себя лучше, он их всех отправит под арест на все время лагерного сбора, а ротами будут командовать унтер-офицеры. Эта угроза возымела действие. Вдобавок по выходе из лагеря инспектор герцог де Гин дал понять, что для офицеров полка Руаяль-Вессо не будет никаких наград — ни креста Святого Людовика, ни полугодового отпуска — и что полковник останется на зиму в гарнизоне. Тут эти господа подчинились, принесли извинения господину де Ла Тур дю Пену и с тех пор уже вели себя хорошо. К несчастью, они
