илистым берегам.
На сцене рядом со мной стояли конкурсант, занявший третье место, и Оливье, бывший победитель, не участвовавший в состязании того года, но вызванный на замену второму призеру. Тут начались мои мучения…
Я не пел уже три месяца и не мог записаться на следующий конкурс в качестве претендента, что окончательно меня подкосило. Я перестал тренироваться. Ни жеребьевок, ни обедов, ни тяжести в животе перед выходом на сцену, ни призов, ни надежды на победу… а самое главное — от меня не ждали новых мелодий. Я не имел ни малейшего понятия, какая птица будет обязательной в очередном соревновании, хотя в прошедшие годы регулярно названивал организаторам, чтобы первым узнать, какой вид пернатого лишит меня сна до конкурса.
Я оказался перед скудной публикой, у микрофона и напротив трех операторов. Все ждали, что я пропою чибисом, к трелям которого не притрагивался уже несколько месяцев… Я был смешон. Пытался изо всех сил, но ничего дельного не выходило. Я предложил другую птицу, но они наотрез отказались, требуя непременно кадр с чибисом. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться: после жалкого звука, похожего на отрыжку, я сумел коснуться хотя бы хохолка этой птицы. Передачу бесконечно крутили по каналу — к счастью, не в прайм-тайм. Но, полагаю, любители-орнитологи, страдающие бессонницей, сильно потешались над лишенным блеска победителем.
Одиннадцатый номер
Вот уже долгое время Жан к нам не заглядывал. Он проходил мимо дома, высоко задрав подбородок и отворачиваясь. Выиграв ту самую статуэтку, он, кажется, стал увереннее в себе, возгордился и даже заважничал. После конкурса он вышел из театра и заявил моим родителям, что мой зяблик — это плод фантазии. Даже поинтересовался, где я слышал подобное пение. Мама, которую трудно разозлить, схватила меня под руку, чтобы избежать конфликта. Жан из «Мяукальщика» и «сына Буко» превратился в «месье всезнайку» в глазах моего отца.
Наступил апрель. Я даже не сомневался: на этот раз, припрятав пару козырей в рукаве, я поражу зрителей и заполучу статуэтку. Жюри присудит мне ее единогласно. Я приготовил самых эффектных и виртуозных пернатых, овладел недостижимым верхним регистром. Начну с южного соловья и его разрушительно мощных мелодий, исполненных в новой технике. Затем перейду к зяблику, нацеливаясь исключительно на Жана, и покажу ему, что за птахи водятся у меня в саду. В финале исполню трели черного дрозда, обязательной птицы в этом году. Он сопровождает меня с детства и воплощает совершенство, по мнению отца.
В день конкурса я решил не присутствовать ни на традиционном обеде, ни на приеме в «Отель де Франс». Также я не отправился на парад, опасаясь столкнуться с товарищами из лицея, разгуливающими по улицам Абвиля субботним вечером. За час до начала состязания я уже был в театре. По обыкновению, постоянные участники постепенно занимали первый ряд. Они казались мне предсказуемыми — никто из них не мог претендовать на победу. Я заметил среди кандидатов уроженца Мон-Сен-Мишеля, который издает горловые звуки, мужчину с юго-запада Франции, подражавшего вяхирю и куропатке, а также местных ребят из бухты Соммы с извечными свиязями, куликами-сороками и ш’корлю, конечно же, как они привыкли называть кроншнепов. Я улыбаюсь про себя, представляя, сколько хлопот им доставил обязательный черный дрозд. Не терпится послушать, как они к нему подступились.
Жеребьевка определила, что я буду выступать одиннадцатым из двенадцати участников. Пожалуй, это лучший номер. Несменяемый Дени Шейсу вызывает меня на сцену. Я подхожу к микрофону, набираю полную грудь воздуха, раскидываю руки, словно на распятии. Четыре продолжительные ноты, характерные для соловья, взмывают в небеса верхнего регистра. Я добрался до кульминации: череды трелей, в которой громкость сочетается с техникой исполнения. В тот момент я осмелился на самую длинную и сильную трель в истории фестиваля — виртуозный вихрь длиной в целую минуту, рекорд. Мне аплодируют стоя. Все зрители подскочили как один. Расчувствовавшись, Дени Шейсу комментирует:
— Вот это дыхание! Вот это мелодия! Невероятно!
С момента основания фестиваля ни один ведущий не высказывал публично своего мнения во время состязания. Это запрещено правилами.
Во втором раунде я слушаю, как соперники подражают привычным куликам-сорокам и травникам. Куропатка и вяхирь вызывают у зрителей смех. Наконец наступила моя очередь — зяблик. Я решил свистеть без пальцев, применяя технику Зорро. Крещендо стремительно сменяет диминуэндо. Я думаю о Жане. Он сидит в жюри там, за занавесом, так как оценки по-прежнему ставятся вслепую. Чистая интонация и скорость исполнения рисуют публике сильного зяблика, уверенного в собственном очаровании. В финале я выстроил противопоставление из трех мотивов. В зале повисла гробовая тишина, после чего зрители вновь оглушительно зарукоплескали. Когда я вернулся к остальным участникам, один из них признался, что никогда не слышал настолько совершенной имитации. Он поражен.
В третьем раунде все подражали обязательной птице — черному дрозду. На лицах конкурентов читалась тревога. Каждый смотрел на соседа, искал ответ в его глазах, вместе с тем задаваясь вопросом: «Что мне делать?». К моему удивлению, несколько конкурсантов попытались избежать виртуозных трелей, предложив другие мелодии, например сигналы, призывающие к контакту, к побегу, или крики молодых особей… Никто не замахивается на продолжительный щебет в кронах деревьев, словно все дрозды в тот вечер потерялись, оставшись без крова, семьи и голоса. Там, где заканчивается мелодия дрозда, обрывается и его территория. Настала моя очередь. Я подошел к микрофону и вообразил себя на самой верхней ветви вишневого дерева в саду. Я в своей стихии и сейчас покажу, насколько обширны мои земли… Вырвавшийся из-под пальцев мотив заворожил публику. Нотки черного дрозда всегда навевают ностальгию. Чарующая ночь. Моя песня мягко тонет в тени листвы.
Конкурс подошел к концу. Зрители хвалили меня. Некоторые наблюдали за моими выступлениями уже несколько лет. Мужчинам нравился непреклонный соловей, а женщинам — дрозд, поющий о былой весне. Искушенные знатоки поздравляли с удачным подражанием зяблику. Кое-кто даже пригласил на ужин после конкурса, чтобы я развлекал гостей щебетом. Что за чудачества… Издалека я поймал на себе взгляд Жана. Он подмигнул и поднял большой палец вверх. Я знаю, что он узнал меня, сидя за занавесом. Тем вечером я хотел продемонстрировать ему все свое мастерство.
После антракта мы ждали рейтинга участников и вручения призов. Улыбаясь, Дени Шейсу вышел на сцену. Он объявил результаты, начиная с последнего двенадцатого места, — его занял участник, хваливший меня после состязания. Ведущий продолжил: одиннадцатое место присуждается кандидату под одиннадцатым номером. Он повторил:
— Кандидат
