счастью, оказалось неприцельной – зенитные батареи, открыв заградительный огонь, отогнали противника. Этот первый воздушный налет, заставил многих офицеров с солдатами стать более осмотрительными, четко и быстро выполнять команды по рассредоточению и подбору укрытий.
На станции бойцы выгрузились, через офицера штаба дивизии старшего лейтенанта Ракицкого получив приказ – командиру батальона срочно выдвигать подразделение в район хутора Хлебный, для занятия там обороны. На месте следовало оборудовать огневые позиции, ходы сообщений и ждать дальнейших указаний. Батальон находился в резерве командира дивизии.
К казачьему хутору подошли поздним вечером, по холодку и сразу же принялись возводить укрепления. Разбирали сараи, пустующие дома, рубили лес для строительства огневых точек с блиндажами. К рассвету значительную часть работ выполнили и провели их маскировку. В это время в батальон прибыл начальник штаба дивизии полковник Брушко. Это был опытный десантник, смелый, волевой и грамотный в военном отношении. Он обошел позиции, сделал ряд замечаний по строительству укреплений и передал указание командира дивизии занять оборону на высоте с отметкой 130.3. Она играла ключевую роль на этом участке, и удержание ее в руках не давало противнику возможности контролировать переправу через реку Дон. Оборону высоты поручили роте старшего лейтенанта Горемыкина. С ней туда ушел и комиссар Романенко. А уже вечером на высоту двинулись немецкие танки с мотопехотой. Завязался жестокий бой, в ходе которого Горемыкин был тяжело ранен, а политрук Горелов убит. Романенко, приняв командование ротой, запросил подкрепление.
Усатову приказали взять взвод пулеметчиков и срочно прибыть на помощь комиссару. Там до подхода основных сил 118-го гвардейского полка рота и удерживала высоту. В бою противник потерял четыре танка и более двух сотен автоматчиков.
С прибытием основных сил полка рота была снята с высоты, после чего вернулась в хутор, где включилась в постройку оборонительных сооружений. Дополнительно устраивались блиндажи с землянками, рылись стрелковые ячейки.
На рассвете следующего дня противник, подтянув свежие силы и проведя бомбежку, а затем артиллерийский налет, вновь попытался овладеть высотой с хутором. На этом участке немцами было введено в бой более тридцати танков при поддержке двух мото-полков пехоты. Разгорелось ожесточенное сражение.
Две бронированные колонны Т-4 появились с обеих сторон высоты и, урча моторами, двинулись фронтом на подразделение. Расстояние между ними и позициями батальона быстро сокращалось. Волнение нарастало. Романенко смотрел на катящую к ним лавину металла, не отрываясь. Глаза прищурены, губы плотно сжаты. Команды были излишни.
Точно по сигналу со всех позиций навстречу обнаглевшему врагу хлестнуло море огня. В трескотне пулеметов с автоматами ударами молота загрохотали орудия, хлестко ударили бронебойки и минометы. Сначала задымил один, потом второй, за ним третий танк. После точных попаданий зажигательных пуль вспыхнули, как факелы, несколько автомашин с пехотой, и обезумевшие гитлеровцы заметались по полю.
– Горят! Горят! Бей фрицев! – возбужденно кричали бойцы, поливая тех свинцом.
Боевой порядок фашистов расстроился. Группа немецких танков, лязгая гусеницами, пошла прямо на высоту. Это была их ошибка. Там, замаскированные в кустах, стояли три противотанковых пушки 118-го полка.
Подпустив бронированные чудовища поближе, артиллеристы открыли по ним беглый огонь и подожгли шесть машин. Оставшиеся, огрызаясь из своих орудий, отползли, а затем повернули вспять. Минометчики залп за залпом накрывали немецкую пехоту. На поле боя, в густых клубах дыма чадно горели уже более пятнадцати танков, множество грузовых автомобилей и мотоциклов. Враг явно просчитался.
Не испугались гвардейцы-десантники ни сильной последующей бомбежки, ни новой лобовой атаки. Позиции прочно оставались в их руках. День уже клонился к вечеру, но бой не ослабевал. Фашисты, обозленные неудачей, предприняли очередное наступление на участке, где оборонялась рота Нестерова, пытаясь обойти ее с фланга, прорваться в лощину, а затем выйти к переправе.
Вспыхнула ожесточенная схватка. Прикрывающий фланг станковый пулемет был разбит. Часть вражеских автоматчиков уже просочилась в лощину, рядом с которой находился желанный мост.
Романенко взглянул на Усатова, и тот все понял.
Вместе с Горшковым они подняли взвод автоматчиков, который находился рядом и с криками «Ура! За Родину! Вперед!» ударили во фланг наступавшим гитлеровцам. Завязалась рукопашная схватка, в ход пошли финки, кинжалы и автоматы.
Немцы не ожидали столь сильного удара. Вся их группа была расчленена, а затем полностью уничтожена.
Когда бой закончился, Миша Андреев рассказал, что взвод автоматчиков, которых подняли в атаку, состоял из десантников, побывавших на заданиях в тылу врага. Все они были смелыми, решительными бойцами, в совершенстве владевшими воинским мастерством. И поэтому ринулись на немцев без колебаний.
Первого из них заколол трофейным кортиком командир взвода Алексей Горшков, а потом началась общая свалка. Стрелять было сложно – все смешалось. И дело решили финки с саперными лопатками, которыми десантники владели лучше врагов. Некоторые из них в отчаянии поднимали руки, но таких не щадили.
– Я уложил пятерых фашистов, – подытожил рассказ Андреев, – но один здоровенный фельдфебель лягнул меня ногой так, что до сих пор бок ноет.
– И где ж теперь тот фельдфебель? – поинтересовались ребята.
– Да там и лежит, гад, – кивнул в сторону Михаил, – я его руками задавил. Потом их еле разжал, наверное, разозлился сильно…
После восстановления положения взвод десантников-автоматчиков, собрав немецкое оружие с боеприпасами, вернулся на командный пункт батальона. Вечером на взгорке похоронили четырех своих товарищей, погибших в этом бою. Забив в головах дубовый столб с затесом, на котором химическим карандашом написали их фамилии.
Несколько слов о командире этого взвода, главном старшине Алексее Горшкове. До войны он служил на Черноморском флоте в дивизионе главного калибра крейсера «Червона Украина». В конце 1941 года был ранен и эвакуирован в тыловой госпиталь. После выздоровления, через пересыльный пункт направлен в 211-ю Воздушно-десантную бригаду, выбрасывался в тыл врага в район Калуги. Там был вторично ранен и после госпиталя вернулся во вновь формируемую 37-ю Гвардейскую стрелковую дивизию, где и был назначен командиром взвода автоматчиков Отдельного учебного батальона. Под гимнастеркой Алексей носил флотскую тельняшку, а в вещевом мешке бескозырку. Он был высокого роста, красивый, очень сильный и ловкий. Когда ходил в атаку – расстегивал ворот гимнастерки, а на голову надевал бескозырку с муаровой лентой. Отличался беспредельной храбростью и решительностью. Усатов подружился с Алексеем настоящей флотской дружбой. Оба любили пострелять из трофейного оружия или устроить рукопашный бой, за что не раз получали нагоняи от начальства.
В течение нескольких дней противник предпринимал попытки овладеть переправой, но стойкость гвардейцев не была сломлена. Однако обстановка была крайне напряженной. На их участке немцы сосредоточили значительное число танков, артиллерии, минометов и живой силы. По данным воздушной разведки, в район оврага Обливной они подвезли массу боеприпасов
