заслуженными наградами, я напомнил ему эту давнюю историю. Прошли годы, и Олег Николаевич многое уже подзабыл, но когда я стал рассказывать о том, что происходило тогда на съемочной площадке, он стал постепенно припоминать отдельные детали, обстоятельства, участников того далекого дня, и от души посмеялся над собою, молодым, опьяненным жизнью, в чем-то легкомысленным, и над своей фразой о мастерстве перевоплощения, сказанной им тогда Юрию Павловичу Егорову.
Куда делся архитектор?
В 1971 году режиссер Виталий Кольцов приступил к работе над фильмом «Летние сны» (по сценарию А. Софронова). Это была комедия. Картина делалась в Первом объединении «Мосфильма». Вторым режиссером на картине работал мой однокурсник Владимир Шамшурин.
С Шамшуриным меньше года назад мы на пару снимали в этом же объединении диплом. Виталий Кольцов, постановщик фильма, учился во ВГИКе у нашего мастера Е. Л. Дзигана, только четырьмя годами ранее, и был свой – «дзигановец». Поэтому, когда картина «Летние сны» находилась в подготовительном периоде, я часто заходил в съемочную группу, в комнаты, где сидели режиссеры и, будучи в тот период безработным, проводил там по два-три часа в день, наблюдая за производственным процессом.
В связи с моим постоянным хождением в съемочную группу хочу рассказать две истории, участником которых я оказался.
Когда начались кинопробы, в один из дней в группу пришла на переговоры актриса Руфина Нифонтова. Замечательная русская актриса, всю жизнь прослужившая в Малом театре. Сыгравшая немало ролей в кино. Блестяще стартовавшая в свое время в фильме режиссера Григория Рошаля «Вольница» и кинотрилогии по роману А. Толстого «Хождение по мукам», где она сыграла роль Кати Булавиной, сделавшую ее знаменитой.
Нифонтову пригласили в группу, чтобы предложить ей одну из главных ролей.
Режиссер В. Кольцов где-то задерживался у начальства, и с Нифонтовой, в ожидании его появления, беседовал Шамшурин. Ну и я за компанию. Беседа в основном носила, как говорится, светский характер.
Нифонтовой в тот год должно было исполниться сорок. Она выглядела усталой. Лицо было бледным. Глаза потухшие. Когда разговорились, выяснилось, что ее волновала наступающая старость. И очень серьезно волновала. «Сорок лет – это много! – сокрушалась она. – Лучшие годы позади. Я чувствую себя не столь радостно, как прежде… Словно ушло что-то важное!» В глазах у нее блеснули слезы. (Нечто подобное я испытывал накануне своего пятидесятилетия. Мне в те дни тоже казалось, что нормальная жизнь кончилась.)
А тогда, в 1971 году, мы с Шамшуриным, тридцатилетние, полные сил, уверенные в себе, стали убеждать ее, что сорок лет – это далеко еще не старость! Это возраст, который открывает новые возможности. А если учесть, что продолжительность человеческой жизни за последнее время значительно увеличилась, то сорок лет – это только половина жизни. И далеко не старость. А все еще молодость. Хотя и не первая, не юношеская, но все-таки молодость. Так что напрасно вы, Руфина Дмитриевна, сокрушаетесь по этому поводу!
«Бросьте! – не соглашалась она. – Вам не понять психологию женщины. А куда деть морщины? Стареющую кожу? Отсутствие прежней легкости? Весь набор признаков, свидетельствующих о том, что ваш организм переходит в иное качество… Да что там говорить! Прежде мужчины смотрели мне вслед… Теперь же – вежливо смотрят мимо».
Мы так и не смогли ее переубедить. Слишком остро она воспринимала свое состояние. Возможно, в этот период она страдала оттого, что больше не является для кого-то любимой, как прежде. В глазах ее сквозила какая-то неизбывная тоска, словно жизнь ее была близка к завершению. И в силу этого она не боялась открыться нам, посторонним людям. Ни с чем подобным я не встречался ни до, ни после этого. Мне случалось быть свидетелем переживаний женщин, которым перевалило за шестьдесят. Но там действительно праздник молодости был далеко позади и имелись основания по этому поводу сокрушаться. Но тут – в сорок лет!.. С мужчинами в этом смысле проще.
Руфина Нифонтова не снималась в фильме «Летние сны». В фильме снималась другая актриса. И пути наши с Нифонтовой больше никогда в жизни не пересекались. Она прожила шестьдесят три года и еще немало сделала в искусстве. И, думается, все же сумела преодолеть тот кризис сорокалетнего возраста… Но мне навсегда запомнилось ее состояние в тот день, когда она пришла на «Мосфильм» в съемочную группу «Летние сны». Состояние женщины, у которой, по ее убеждению, выбили опору из-под ног, лишив ее ощущения молодости и женской востребованности…
Вот вторая история, имевшая тогда место.
В сценарии «Летние сны» была маленькая роль молодого архитектора. Архитектор, о котором речь, целеустремленный молодой человек, полный благих намерений, приезжает в крупный совхоз на Кубани, где происходит действие фильма, чтобы переоборудовать местный клуб в Дворец культуры. В конце фильма он принимает участие в открытии этого Дворца культуры. Архитектор появляется в двух относительно небольших сценах. Обе происходят в декорации, изображающей сначала клуб, а потом Дворец культуры. Два съемочных дня.
Когда начались съемки, ввиду отсутствия актера, утвержденного на роль архитектора и не сумевшего вовремя приехать на съемку, Кольцов и Шамшурин уговорили меня сняться в этой роли. Я поначалу отказался, но узнав, что моими партнершами в обеих сценах будут замечательные актрисы Наташа Фатеева и Люся Гурченко, исполнительницы главных ролей в этом фильме, решил согласиться. Появление на экране в компании с этими звездами приятно тешило мое самолюбие. В дни съемок я постоянно находился в состоянии душевного подъема, ощущая присутствие рядом этих двух красавиц. Особенно впечатляюще прошла вторая сцена, где мы втроем – я держу обеих за руки – смотрим фейерверк, устроенный по случаю открытия Дворца культуры.
Съемки сцен с моим участием быстро закончились. Кольцов поблагодарил меня, сказав несколько одобряющих слов.
Монтировали готовую картину долго. Музыкальная комедия – трудный жанр! А в комедиях, как известно, разбираются все подряд. Кому-то не нравились музыкальные арии, кому-то – танцевальные номера. Третьи считали, что в фильме не хватает юмора, четвертые утверждали, что он тяжеловесен по ритму. Автору сценария многое казалось легковесным, далеким от жизни сельских тружеников Кубани, но ему в голову не приходило, что виновник всего этого – он. Что он написал слабую в художественном отношении вещь, с которой режиссеру пришлось основательно помучиться, чтобы связать концы с концами. Одним словом, фильм кроили, перекраивали, подрезали сцены, меняли местами эпизоды, укорачивали танцы, меняли текст в диалогах героев. И в конце концов, когда стало ясно, что ничего другого, кроме того, что образовалось, больше сделать нельзя, фильм приняли.
Оператор фильма Игорь Мельников напечатал в лаборатории копию картины. И творческая группа
