железный рацион, а так на каждый день все необходимое они берут по пути, аккуратно расплачиваясь американской валютой, которую жители охотно берут, если только населенный пункт не особенно захолустный, а жители не совсем темные…
События на нашем фронте, если только можно считать за фронт ту случайную линию, какую занимают наши части, каждый день меняя [ее], так на фронте пока спокойно, но положение в Томске нас сильно озабочивает. Порвать с ним связь, т. е. прекратить железнодорожное и телеграфное сообщение, это значит моментально вызвать там резню и гибель совершенно непричастных к Гражданской войне лиц. Оставлять же открытым въезд со стороны этого гнезда братьев Пепеляевых значит находиться под постоянной угрозой с фланга и даже через некоторое время и с тыла. Третий день мы торчим на станции Тайга и не знаем, что делать дальше, т. е. будет ли генерал Каппель, о месте нахождения которого мы ничего не знаем, выполнять план Сахарова или прикажет двигаться дальше.
Пепеляев, как только узнал о назначении Каппеля, отбыл в тот же день, т. е. 14-го, в Томск. Я перед его отъездом заходил к нему в поезд: размещены все чины штаба очень тесно, вперемежку с охраной штаба. Всюду на столиках водка, закуска, много полупьяненьких типов, форма одежды самая разнообразная и какая-то подчеркнуто демократическая: распоясанные рубахи, расстегнутые воротники, шапки на голове и все при оружии, которым снабжены в изобилии, и напоминают собой типы революции, недостает только пулеметов, чтобы сказать, что вооружены до зубов.
17. XII
Сегодня получено по телеграфу распоряжение Каппеля двигать наш эшелон без остановки в Ачинск, где нас будет ожидать и главнокомандующий… По пути некоторые станции уже в руках комитетов: не самые станции, где по-прежнему наши коменданты, а те органы, от которых зависит снабжение проходящих эшелонов водой и топливом. Положение веселенькое. Такими являются станции Судженка, откуда весь участок до Красноярска снабжается углем, и Боготол, где мастерские этого участка. Итак, в сущности говоря, мы находимся почти в полной зависимости от элемента, нам далеко не симпатизирующего и заранее захватившего в свои руки главные элементы всего движения.
20. XII. Станция Мариинск
Прибыли сюда под вечер, благополучно миновав Судженку, где выкинуты уже красные флаги: и уголь, и вода, и даже мелкий ремонт — все было к нашим услугам, только проходите скорее…
В Томске произошло восстание, инсценированное эсерами, а затем подхваченное агентами большевиков и быстро сошедшее на подчинение советской власти. Никакие уговоры Пепеляева не действовали, и любезные его сердцу демократы, в конце концов, не могли гарантировать даже просто личную безопасность этому герою, генералу-демократу.
После неудачных попыток ввести восстание в какое-либо русло Пепеляев вынужден был удрать из своей временной резиденции, и, по донесению начальника Екатеринбургской военной школы полковника Ярцева{70}, брошенные генералом Пепеляевым части 1-й армии почти целиком сами себя демобилизовали. Из города благополучно сравнительно вышли только школы военные да отдельные офицеры и добровольцы. Вот все, чем мог бы располагать Пепеляев. К сожалению, его лично нигде не могли зарегистрировать — говорили, что он где-то скачет на санях в направлении Ачинска, и, конечно, ожидать от него распоряжений не приходится…
Полковник Ярцев к нам в поезд на станцию Боготол прислал очень толкового офицера, прося дальнейших указаний, что делать и куда двигаться. В его донесении и по рассказам офицера было ясно, что Томск — очаг большевицкий и оттуда надо было ожидать в самом ближайшем времени появления советских войск, которые попытаются перерезать наше движение по кратчайшему пути — тракт Томск — Ачинск или даже еще западнее Томск — Мариинск.
С этим же офицером Ярцеву было послано приказание задержать противника где-либо на линии реки Золотой Китяс…
Вчера у поляков был бой у станции Юрга с советскими частями. Наши части 2-й армии прошли спокойно, оставив поляков в эшелонах расправляться с наседающими красными частями. В результате и произошло столкновение: большевики, очевидно, не склонны рассматривать наших союзников за нейтральные части…
Итак, хвост союзнических эшелонов нашими отходящими колоннами опережен в направлении востока, конечно… Нервное состояние союзного командования сразу повысилось на несколько градусов: чешский генерал Сыровой отдал приказ задержать поезда адмирала, следующие в Иркутск. Генерал Каппель послал ультимативное требование пропустить адмирала Колчака дальше, но ответа на это не последовало. Тогда Каппель послал указанному генералу вызов на дуэль{71}: тем самым он, генерал Каппель, как главнокомандующий русскими войсками, рассматривает поступок чешского командования не как акт чисто политический, а и как действие чисто военного характера, направленное во вред нам, вчерашним союзникам чехов. Каппель, зная еще по Волге и по Уфе настроения чешских легионеров, не допускал мысли, чтобы последнее распоряжение генерала Сырового, направленное против Колчака, могло встретить сочувствие среди масс легионерских. Он был убежден, что это шаг единолично генерала Сырового… Вот почему Каппель и решил направить свою энергичную аппеляцию-протест только против Сырового, не задевая тем самым прочую легионерскую массу. Последняя молчаливо приглашалась присоединиться к протесту справедливости, если она, т. е. вся масса, найдет в своем сердце настроения, соответствующие моменту.
К протесту своего главнокомандующего присоединился немедленно и генерал Войцеховский, что также возбуждало надежды, так как генерал Войцеховский служил в чешских войсках на ответственных должностях сначала командира полка, а затем начальника штаба одной из дивизий.
Это было первое, по существу, открытое выступление русского командования против тех несуразных действий союзников, которые, т. е. действия, вели к гибели наших эшелонов.
Мы уже по милости закупорки ж[елезно]д[орожной] линии союзными эшелонами потеряли на левом берегу Оби около двухсот эшелонов, из которых добрая половина была населена женщинами и детьми, попавшими теперь к большевикам на муки и издевательства…
В Мариинске в наш эшелон поместился командарм третьей генерал Петров, только что назначенный на эту должность после генерала Каппеля и еще не присоединившийся к штабу армии: ввиду того что 3-я армия по переправе через реку Обь взяла направление на Кузнецкий район и, следовательно, будет двигаться по сравнительно малонаселенной территории, к тому же насыщенной повстанческими отрядами, то генерал Петров испросил разрешение у главнокомандующего не присоединяться к армии, дабы иметь возможность сопровождать свою больную жену. Действительно, в данный период движение происходило чисто стихийно, и колонны не нуждались почти в каких-либо указаниях высших штабов. Вследствие этого при движении всей отходящей на восток белой армии через Томскую и Кузнецкую тайгу особой нужды в генерале Петрове армия испытывать не могла, тем паче что при армии находился заместитель командарма и его начальник штаба Генерального] штаба полковник Барышников{72}. Этот офицер провел почти все время Гражданской войны
