хрящей, а не костей. Он непоследователен, болтлив, не может усидеть на месте, ему не хватает уверенности – архетип маленького человека». Австриец по происхождению, он говорил «на резком наречии своей родной страны». Только глаза она находила примечательными: «Темно-серые, выпученные, они сияют тем особым блеском, который часто отличает гениев, алкоголиков и истериков». После этой встречи Дороти Томпсон окончательно утвердилась во мнении: у Адольфа Гитлера нет будущего.
Гитлер пришел в ярость после публикации интервью и последующих статей. Для нацистов написанное Дороти Томпсон было кощунством: назвать фюрера заурядным существом, вдобавок истеричным и неспособным управлять Германией, означало перейти черту. Ответ был жесток: в 1934 году, чуть более чем через год после назначения Гитлера канцлером, Дороти Томпсон выслали из страны. Так она стала первой американской журналисткой, изгнанной из Третьего рейха. Вернувшись в США, Томпсон начала читать лекции и путешествовать по стране, предупреждая об угрозе нацизма. Она призывала американцев помочь немецким беженцам, особенно евреям, ставшим жертвами преследований. В 1938 году она публично встала на защиту Гершеля Гриншпана – молодого еврея, находившегося в изгнании во Франции. После того как его семья была депортирована, он застрелил немецкого дипломата в Париже – нацисты использовали этот инцидент как предлог для Хрустальной ночи. «Они держат всех евреев в заложниках. Мы, неевреи, обязаны об этом говорить!» – восклицала Томпсон в эфире NBC, где вела программу, за которой следили миллионы американцев. Ее голос был услышан: она основала Фонд защиты журналистов, собравший 40 тысяч долларов. Эти средства позволили нанять известного французского адвоката Венсана де Моро-Жьяфферри, чтобы тот защищал Гриншпана (хотя тот в итоге так и не предстал перед судом). Неудивительно, что после 1939 года Дороти Томпсон стала одной из самых активных сторонниц вступления США в войну – чтобы остановить нацизм.
Не все журналистки испытывали те же предубеждения по отношению к Гитлеру. Поль Эрфор пыталась встретиться с ним трижды, в последний раз – в 1937 году. Тогда она даже обратилась за содействием к немецкому послу в Париже. В своем обращении она не оставила места для двусмысленности: «Вопросы будут такими, какие канцлер сам захочет видеть, – то есть я намерена опубликовать только то, что будет выгодно для его политики». Она также добавила: «Хочу вам сообщить, что питаю большую симпатию к новой Германии – как и к молодой Италии, – и что вы найдете во мне понимающую и доброжелательную иностранку. Кроме того, до сих пор я писала о расизме только в положительном ключе, поскольку являюсь прирожденной антисемиткой». Трудно представить себе более откровенное подобострастие и журналистскую покорность.
Поль Эрфор говорила так не только исходя из собственных убеждений, но и потому, что понимала: для фюрера интервью должно служить его интересам. Именно поэтому он тщательно отбирал тех, кто получал доступ к нему, и сам выбирал момент для общения с прессой. По этой же причине он согласился принять Титаину в 1936 году. Он знал, что ее известность обеспечит широкий резонанс его высказываниям, что Paris-Soir с тиражом более полутора миллионов экземпляров была самой читаемой ежедневной газетой Франции, а для Титаины важнее всего – сенсация, а не проверка фактов. Однако запрос на интервью поступил в непростое время: франко-германские отношения уже как минимум год ухудшались. Гитлер аннексировал Саар, восстановил всеобщую воинскую повинность, начал перевооружение Германии. Франция, в свою очередь, сблизилась с Советским Союзом и подписала с ним пакт о взаимопомощи, правда, еще не ратифицированный, что вызвало острые дебаты в самой Франции. Одним словом, после того как пламя конфликта было раздраконено, настал момент остыть и, положа руку на сердце, заявить: Германии война не нужна. И Титаина могла стать идеальным инструментом для такого послания.
Бринон, Шастене, Лёма, Гой, Боннар… французы брали интервью у Гитлера уже начиная с 1933 года. Но Титаина стала первой француженкой, которой канцлер предоставил аудиенцию. Всего через четыре дня после встречи ее интервью заняло всю первую страницу воскресного выпуска Paris-Soir. Заголовок гласил: «С вами говорит Гитлер». Рядом был помещен фотомонтаж – на фоне нацистского митинга, где единая толпа поднимает руки в приветственном жесте, выделялся немецкий канцлер. Его взгляд устремлен к небу, рука поднята вверх, брови нахмурены, а волосы растрепаны, словно воплощая внутреннее напряжение и решимость.
Чтобы получить интервью, Paris-Soir согласилась на все условия фюрера. Несколько дней до этого газета опубликовала информацию о том, что Гитлер болен раком горла и вынужден по вине еврейских врачей обратиться к специалисту в Бордо. Берлин немедленно потребовал опровержения, которое газета быстро опубликовала. Так был подтвержден прием. 22 января 1936 года журналистка прибыла во Дворец рейхспрезидента в сопровождении пресс-атташе посольства Германии в Париже. Интервью длилось около 50 минут. Титаина написала текст еще до возвращения в Париж и предоставила его Гитлеру для проверки. Фюрер, используя помощь нескольких переводчиков, изучил и внес правки. Но на этом дело не закончилось: в самолете, который вез журналистку обратно во Францию, телеграф непрерывно трещал – Гитлер требовал внести еще изменения.
В итоге интервью получилось на редкость угодливым. Титаина начала так: «Гитлер подходит ко мне с протянутой рукой, и я поражена голубизной его глаз, которые на фотографиях кажутся карими. Мне также кажется, что он значительно отличается от своего образа, и я предпочитаю видеть его таким – с лицом, полным интеллекта и энергии, которое озаряется, когда он говорит. В этот момент я понимаю, в чем заключается привлекательность этого лидера и его власть над толпой». Журналистка довольствовалась заранее согласованными вопросами, не добавляя ни малейших комментариев, позволяя Гитлеру заявить о своем горячем стремлении к миру: «Нет ни одного немца, который желал бы войны. Последняя унесла у нас два миллиона жизней, оставила искалеченными или больными семь с половиной миллионов. <…> Какой государственный деятель сегодня мог бы стремиться к территориальному завоеванию с помощью войны? <…> ЛОГИКА ГУМАНИЗМА ПРОТИВ ВОЙНЫ ЗА ТЕРРИТОРИЮ [прописными буквами в тексте]». Таким образом, фюрер передал единственное послание, адресованное французской общественности и всему остальному миру. Интервью полностью выполнило свое предназначение.
Прежде чем попрощаться, Титаина задала неизбежный вопрос о женщинах: «Неужели вы действительно считаете, что их предназначение – только рожать детей?» Гитлер рассмеялся:
– Кто вам такое сказал?
– Пресса, – ответила журналистка.
Тогда глава Рейха начал свой тщательно продуманный монолог с акцентом на феминизм: «Я СТАВЛЮ ЖЕНЩИНУ НАРАВНЕ С МУЖЧИНОЙ, НО НЕ СЧИТАЮ ЕЕ ТОЧНО ТАКОЙ ЖЕ. ОНА – ЕГО СПУТНИЦА, И НЕЛЬЗЯ НАВЯЗЫВАТЬ ЕЙ РАБОТУ, ДЛЯ КОТОРОЙ СОЗДАН МУЖЧИНА. <…> НЕЗАМУЖНЯЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРЫХ У НАС В ГЕРМАНИИ МНОГО ИЗ-ЗА НЕХВАТКИ МУЖЧИН, ИМЕЕТ ПРАВО ЗАРАБАТЫВАТЬ НА ЖИЗНЬ ТАК ЖЕ, КАК И МУЖЧИНА».
