Ленин однажды в сердцах сказал что-то вроде: „Ох уж, эти старые большевики!“
Да уж…
В угаре поздней перестройки смешалось в одно многое… И хотя „идеологические бойцы ЦК КПСС“ из числа элитарной полит-профессуры уже готовились сменить красные ленточки на „триколор“, клеветали они на Сталина и фальсифицировали эпоху Сталина ещё с позиций не антикоммунистических, а с позиций „социализма с человеческим лицом“… Скажем, в академическом журнале „Новая и новейшая история“, в № 4 за 1989 год, доктор наук Н. А. Васецкий опубликовал политический портрет Григория Зиновьева, а в предыдущем 3-м номере он же дал политический портрет Льва Троцкого…
Оба портрета были выдержаны ещё не в апологетической по отношению к портретируемым, но – во вполне антисталинской манере. Зиновьев, мол, невинная жертва безжалостного тирана-интригана, да и Троцкий, хотя „противоречив“, сделал для России немало хорошего, и т. д.
Ничего особо примечательного их этих двух „академических“ статей привести не могу, но в конце статьи о Зиновьеве автор, думая, что он его обеляет, фактически, дал ему убийственную оценку (жирный курсив мой):
„На скамье подсудимых в Доме Союзов (на процессе по делу „Антисоветского объединённого троцкистско-зиновьевского блока“ в августе 1936 г. – С.К.) сидел уже не живой человек, а тень того Зиновьева, который был известен партии… Трудно было признать в одночасье постаревшем, с одутловатым лицом Зиновьеве молодцеватого председателя Петроградского Совета, в первые послеоктябрьские годы звонким тенором звавшего питерских рабочих на ратный и трудовой подвиг. Не было ничего общего у этого Зиновьева и с автором докладов и речей на пяти конгрессах Коминтерна, десятках пленумов его Исполкома…“[1530]
„Звавший“ „звонкий тенор“ Зиновьева был не более чем качеством агитатора, умеющего лишь „призывать“ с трибун, а не деловым образом, за рабочим столом, повседневно и практически руководить множеством конкретных и разнообразных дел социалистического строительства.
Ленин и Сталин умели делать именно последнее… И Андрей Вознесенский в поэме о Ленине „Лонжюмо“ сказал верно: „Векам остаются – кому как достанется: штаны от одних, от других – государства…“
От Ленина и Сталина осталась держава, созданная Лениным и развитая Сталиным.
А от Троцкого, Зиновьева остались лишь „звонкие“ десятки и сотни речей… Выдающихся конкретных личных свершений ни за тем, ни за тем после Октября 1917 года история не зафиксировала.
Давно создан миф о „старой ленинской гвардии“, „уничтоженной“ Сталиным. Однако напомню, как сам Ленин в сердцах оценивал собственных дореволюционных соратников в 1913 году:
„Люди большей частью (99 % из буржуазии, 98 % из ликвидаторов, около 60–70 % из большевиков) не умеют думать, а только заучивают слова. Заучили слово „подполье“. Твёрдо. Повторить могут. Наизусть знают. А как надо изменить его формы в новой обстановке, как для этого надо заново учиться, этого мы не понимаем…“[1531]
Это ведь сказано – пусть и в доверительном письме, не о большевиках вообще, а о тех большевиках, которых Ленин знал лично и мог составить о них личное суждение. А это ведь, как раз и были те, кого позднее стали называть (да и они сами себя так называли) „старой ленинской гвардией“! И, фактически, по оценке самого Ленина до 60 процентов этой „гвардии“ не очень хотели и не очень умели переходить от революционной борьбы 10-х и начала 20-х годов к государственной работе с середины 20-х годов…
Ну, пусть и не шестьдесят процентов. Но далеко не все из „гвардейцев“ с действительно солидным дореволюционным партийным и подпольным стажем стремились учиться заново – в зрелых-то уже годах, да уже и при власти! Но зато все не стремившиеся помнили, что Ильич не божественного происхождения. А раз так, раз „не боги горшки обжигают“, то мы-де и без Ильича их можем теперь обжигать, и не хуже…
Тем более, что и вождь богатый на острое слово имеется – товарищ Троцкий! Или там – товарищи Зиновьев и Каменев…
Так, конечно, мыслили немногие – вряд ли более 2–3 % от тех „не умеющих думать“ 60 %, о которых писал Ленин в 1913 году. Но ведь предателей всегда требуется немного, если они хорошо маскируются!
К тому же в антисталинских (они же – уже и антиленинские) кругах всё более развивались групповщина и чувство клана… Вдова Бухарина – Ларина-Бухарина, в своей книге воспоминаний неосторожно приводит фразу из открытки, присланной Рыковым Бухарину в закрытом конверте из Москвы в Гурзуф летом 1930 года:
„Приезжай здоровый, мы (Рыков и Томский. – С.К) вели себя на съезде (XVI съезде РКП. – С.К.) по отношению к тебе достойно. Знай, что я люблю тебя так, как не смогла бы любить даже влюблённая в тебя женщина. Твой Алексей“[1532].
Ни Бухарин, ни Рыков в гомосексуальных наклонностях замечены не были, но тональность фразы такова, что нормального человека от неё подташнивает.
Для полноты же той политической и психологической картины, на которой разворачивался последний акт жизни Ленина, надо хотя бы кратко рассказать о XIII партийной конференции, которая началась 16 января 1924 года и закончилась 18 января – за три дня до смерти Ленина.
Внутрипартийная ситуация сложилась тогда своеобразная. В Германии общими усилиями готовилась новая революция, однако она потерпела поражение, так и не развернувшись. Это усилило позиции тех, кто тянул „вправо“…
Летом 1923 года оппозиционные члены ЦК устроили ряд так называемых „пещерных“ совещаний – во время отдыха под Кисловодском в горных пещерах. Обсуждались якобы вопросы оптимизации руководства, а на деле – ослабления Сталина и усиления Троцкого.
В конце 1923 года, пользуясь тем, что Ленин был давно и полностью выведен из политической борьбы, Троцкий попытался стать первой фигурой партии. В начале октября 1923 года он направил в ЦК письмо – фактически антисталинское. Вскоре в ЦК поступило и „заявление 46-ти“, подписанное публикой с бору по сосенке. Среди подписантов были и троцкисты Преображенский, Серебряков, И. Смирнов, Пятаков, Косиор, и „децисты“ (группа „демократического централизма“) Осинский, Сапронов, В. Смирнов, и „левые коммунисты“, и остатки „рабочей оппозиции“, и просто недовольные…
На объединённом пленуме ЦК – это после него Крупская уговаривала Зиновьева отнестись к Троцкому „по-товарищески“, Троцкого потрепали сильно, однако в партии началась (точнее – была спровоцирована оппозицией) дискуссия. Формально всё крутилось вокруг вопросов „внутрипартийной демократии“ и „засилья“ партийного аппарата, а на деле – вообще против курса на строительство социализма в России.
