Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
Два других сына Ольги Федоровны и Михаила Николаевича, Георгий и Сергей, хоть не вступали в масонские ложи и служили в военных чинах, но тоже не были образцовыми членами Династии. Георгий Михайлович после длительных и нудных переговоров женился на племяннице Марии Федоровны, взбалмошной Греческой Принцессе Марии, которая мужа не любила и питала плохо скрываемую антипатию к России. Брак был окутан пеленой домыслов и эпатирующих слухов.
Сергей же Михайлович более двадцати лет жил, многие годы открыто, с прима-балериной Мариинского театра Матильдой Кшесинской, которая помыкала им как хотела. Строгой блюстительнице нравов Великой княгине Ольге Федоровне посчастливилось не дожить до вселенского позора: узнать, что сын Сергей связал свою жизнь с танцовщицей, которую многие считали куртизанкой.
Марии Федоровне с первых дней в России приходилось учиться лавировать между скрытыми течениями, соблюдать необходимую дистанцию в отношениях с родственниками, учиться не примыкать ни к какой фамильной фракции.
Дочь короля Христиана IX была умной и способной. Быстро овладела искусством «жить улыбаясь», научилась не погружаться в салонные дрязги и склоки. Но она оставалась женщиной, никогда не была ханжой, и по-человечески ее всегда трогали людские радости и горести. Конечно, она не могла одобрить мезальянс, принять скандальное поведение члена Династии, но она не могла и не сочувствовать искренним чувствам, большой, настоящей любви. Однако в силу положения, сначала Цесаревны, а потом Императрицы, ей было очень непросто. Ее сострадание порой воспринималось как одобрение свыше сомнительной в династическом отношении ситуации. Поэтому часто приходилось молчать или отделываться традиционными сентенциями.
Она никогда не забывала о своем положении и ни в коем случае не сделала бы ничего, что бросило бы тень на олицетворяемый ею образ. Жестокий и беспощадный высший свет не мог смириться с такой безукоризненностью и добродетельностью. В Марию Федоровну тоже летели отравленные стрелы закулисной лжи и измышлений.
Когда она похоронила мужа, то вскоре появились, сначала неясные, а потом все более уверенные слухи о том, что Царица-Вдова находила утешение в объятиях других мужчин. Безнравственным людям ведь всегда кажется, они часто в этом абсолютно уверены, что все кругом погрязли в пороках и разврате. Естественно, что никто не рисковал произносить такие крамольные слова открыто, но в узком кругу, среди своих, и не надо было ставить все точки над «и». Хватало лишь намека, завуалированной обмолвки, и все понимали, о чем и о ком идет речь.
Сгоревшие в ожидании так и не сбывшихся плотских наслаждений дородные матроны, растратившие себя до срока аристократы-рамолики, завистники и недоброжелатели всех мастей не могли смириться и простить Марии Федоровне и ее положения, и ее счастливой семейной жизни, и ее удивительной моложавости до преклонных лет. Как, вдове уже пятьдесят, а у нее такая фигура, такая походка и ни одной морщины на лице! Как можно было с подобным смириться! Мстили — подло, заглазно, зло.
Однако не только оскорбленное женское самолюбие давало пищу дискредитирующим слухам. Хватало и тех, кто занимался фабрикацией измышлений по «идейным соображениям»: члены Династии непременно выставлялись в самом непривлекательном свете, чтобы легче было вести «революционную пропаганду среди масс». Одни бросали бомбы, стреляли из револьверов в Царевых слуг и членов Династии, а другие бросали не мене страшные взрывные устройства — ложь. Когда-то русский классик изрек замечательный афоризм: злые языки — страшнее пистолета. Это оружие в России сыграло страшную разрушительную роль.
В воспаленном воображении некоторых людей Мария Федоровна представала чуть ли не Мессалиной, целыми днями занятой лишь собой и разнузданными плотскими удовольствиями. Среди ее «шер ами» назывались разные фигуры, но особенно часто — князя Георгия Шервашидзе (1845–1918). Он почти был ровесником Марии Федоровны и происходил из старинного рода владетельных князей Абхазии, потомки которых были признаны русскими дворянами с сохранением титула.
В 1888–1898 годах князь служил Тифлисским губернатором, а затем бессменно до самой смерти (умер в конце 1918 года) состоял при Императрице Марии Федоровны, управлял ее Двором. Вот его-то беспощадная молва чаще всего и записывала в «любовники» Царицы. Но никаких фактов и документов для подобных выводов не существует, и все это лишь недобросовестная сплетня. Нет, нельзя исключать, что как женщина Мария Федоровна могла позволить себе и любовь и близость, но она ни в коем случае не могла себе этого позволить как Царица. Никогда, ни на минуту не забывала, что она отчитывается за свою жизнь перед Богом и перед памятью любимого Саши, которому лишь одному принадлежала и память о котором свято берегла…
Муж любил жену простой и искренней любовью, не сомневаясь, что семейное счастье послано Всевышним. Через месяц после венчания записал: «Я часто чувствую, что я не достоин ее, но если это и правда, то постараюсь быть достойным ее. Часто я думаю, как все это случилось. Как я наследовал от моего милого брата и престол и такую жену как Минни… Вот что значит Божия Воля. Человек думает одно, а Бог совершенно иначе располагает нами. Не наше дело рассуждать, лучше или хуже было бы прежде или теперь! Теперь одного прошу я у Господа: это силу и бодрость на моем трудном пути, и чтобы Он благословил наш брак! Жена во многом мне может помочь, и я должен быть с ней, как только могу, в самых коротких и дружеских отношениях. Такую жену, какую я имею, дай Бог каждому иметь, и тогда можно быть спокойным и счастливым».
День сменялся днем, недели шли за неделями; текли месяцы и годы. Великая княгиня Цесаревна Мария Федоровна привыкала к своей роли, обживалась в специфической среде, осваивалась в необычных условиях. Ей очень помогал Александр, многое объяснявший, обсуждавший различные жизненные проблемы, занимавшие его.
Он постоянно сетовал на то, что так много времени уходит на пустое. Вот когда жили в Петербурге, то каждое утро надлежало все бросать и ехать в Зимний для ритуальной встречи с Мама, а затем, к вечеру, непременно присутствовать на семейном обеде. Нельзя опоздать, а то обязательно получишь выговор. Жена успокаивала, призывала к смирению, что для стихийной натуры Цесаревича было очень не легко. Сама же княгиня Мария исполняла династические обязанности спокойно, не выказывая неудовольствия.
Самым суетным временем для нее было утро: надо было вставать, когда еще так хотелось побыть в теплой постели, сделать гимнастику, быстро заняться туалетом и, наскоро выпив чашку кофе, нестись к Императрице. А затем сидеть добрый час и выслушивать сетования Царицы на самочувствие, бесконечно-однообразные повествования о здоровье младших детей, об их поведении и успехах. Минни была при этом так внимательна, так заинтересована, что могло показаться со стороны, будто эти темы ее больше всего в жизни волнуют. Под благовидным предлогом муж нередко игнорировал визиты, Цесаревна же — никогда. Она умела делать «что надо» не ропща.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
