Цистерны с водой проезжали по улицам в перерывах между артобстрелами – на одну душу выделялось ведро воды на два-три дня. Хлеб, овощи, сахар, молоко, яйца и все остальные виды продовольствия были строго лимитированы и выдавались на семью только по продовольственным карточкам. Затем и эти продукты закончились, и вместо них крайне редко выдавались мизерные порции сухого молока, сухарей, яичного порошка, издававшего странный запах. Лекарства и лекарственные препараты почти кончились. Раненых порою оперировали без наркоза. Электроснабжение полностью отсутствовало, поскольку не было топлива. И долгие месяцы мы жили в темноте. Либо при свечах.* * *
…В полночь с пятницы на субботу, с четырнадцатого мая 1948 года на пятнадцатое мая, завершилась тридцатилетняя власть британского мандата и возникло Еврейское государство. Его рождение было провозглашено в Тель-Авиве Бен-Гурионом за несколько часов до полуночи. Как сказал дядя Иосеф, после перерыва, длившегося примерно тысячу девятьсот лет, здесь вновь воцарилась еврейская власть.
Но через минуту после полуночи без объявления войны вторглись в пределы Эрец-Исраэль сухопутные войска арабских стран, поддерживаемые артиллерией и бронетанковыми частями: Египет – с юга, Трансиордания и Ирак – с востока, Ливан и Сирия – с севера. Субботним утром египетские самолеты совершили налет на Тель-Авив. Арабский легион, полубританское воинское формирование королевства Трансиордания, иракские регулярные части, а с ними вооруженные мусульманские добровольческие полки, набранные в нескольких арабских странах, – все эти силы были призваны британскими мандатными властями, чтобы занять ключевые позиции на просторах Эрец-Исраэль за много недель до того, как формально истек срок британского мандата.
А вокруг нас кольцо сжималось все теснее: иорданский Арабский легион захватил Старый город Иерусалима, перерезал путь из Иерусалима в Тель-Авив и на приморскую низменность, завладел арабскими районами города, установил артиллерийские батареи на вершинах гор, окружавших Иерусалим, и начал массированный артобстрел. Цель была одна – нанести серьезный урон гражданскому населению, которое и без того уже обессилело, голодало, несло тяжелые потери. Цель была – сломить дух иерусалимцев и заставить их капитулировать: король Трансиордании Абдалла, которому покровительствовал Лондон, уже видел себя королем Иерусалима. Артиллерийскими батареями легиона командовали британские офицеры-артиллеристы.
В это же время передовые части египетской армии достигли южных окраин Иерусалима и напали на кибуц Рамат Рахель, который дважды переходил из рук в руки. Египетские самолеты бомбили Иерусалим зажигательными бомбами, от одной из которых загорелся дом престарелых в квартале Ромема, совсем близко от нас. Египетская артиллерия присоединилась к артиллерии трансиорданской, обстреливавшей исключительно гражданское население. С холма, расположенного неподалеку от монастыря Мар-Элиас, египтяне обстреливали Иерусалим артиллерийскими снарядами (диаметр их был 4,2 дюйма). Снаряды падали в еврейских кварталах с частотой – один выстрел каждые две минуты, а непрекращающийся пулеметный огонь поливал улицы Иерусалима.
Грета Гат, моя няня-пианистка, от которой всегда пахло влажной шерстью и хозяйственным мылом, тетя Грета, которая таскала меня с собой в походы по магазинам женской одежды, Грета, которой папа любил посвящать глуповатые стишки:
Не секрет:в том греха вовсе нет, —флиртовать с милой Грет, —
однажды утром вышла на балкон развесить белье. Пуля иорданского снайпера, как рассказывали, попала в ухо и вышла через глаз. Ципора Янай, Пири, как ее называли, застенчивая мамина подруга, жившая на улице Цфания, спустилась на секунду во двор, чтобы принести оттуда ведро с половой тряпкой, и была убита на месте прямым попаданием снаряда[92].
А у алжирки Мустаганами мне запомнилось описание матери главного героя, которая запросто могла бы быть и моей родственницей:
Она умела любить одним-единственным способом, как я узнал после, одинаковым для всех наших матерей – ее любовь к вам выражалась в еде. Ради вас она готовила ваши любимые блюда и гонялась за вами с угощением, сладостями и хлебными лепешками, которые тут же исчезали, не успевала Умм аз-Захра их приготовить. Она принадлежала к поколению женщин, всю свою жизнь посвятивших кухне, и поэтому каждый праздник или свадьба для них становились пиром любви, на котором эти женщины отдавали гостям в том числе и избыток собственной женственности, и свою нежность, и свой потаенный голод, для которого не находилось другого выражения, кроме как в еде[93].
Я вспоминаю растиражированную шутку про еврейские праздники. Дескать, у нас, евреев, все праздники – об одном: нас хотели уничтожить, но мы победили, а теперь все к столу! Что может быть дальше от войны и смерти, чем домашний праздник, когда любимые люди сидят все вместе за накрытым столом? Что может быть лучше, чем это маленькое счастье? Как сказал однажды Цветков, «пусть нам будет маленькое счастье, а другого и не бывает».
Вот и Наиля вкладывает в рецепты всю свою любовь, да что там любовь – веру. Христианка из «рожденных свыше», она чуть ли не каждый день постит в соцсетях домашние видео, в которых она поет по-арабски псалмы под аккомпанемент синтезатора. На кухне она тоже всегда поет, потому что приготовление пищи есть одно из проявлений апостольской радости, и это тихое пение способно на время заглушить страшные новости, о которых кричит нам телевизор из соседней комнаты.
Наиля говорит:
– После седьмого октября я постилась, как никогда до этого. Три дня не притрагивалась ни к еде, ни к питью. Просто не могла. Даже воды не пила. И все время молилась. Поэтому я верю, что, хотя сейчас все очень плохо, скоро обязательно станет хорошо. Господь откликнется.
Слушая Наилю, я думаю о том, что пост – тоже общий знаменатель, недаром эта практика встроена чуть ли не во все основные религии. Что, если люди по всему миру станут одновременно поститься и молиться, как Наиля? Вдруг что-то и вправду изменится, случится какое-нибудь чудо и сломит неотвратимое зло на марше? Когда, как не сейчас? Ведь не случайно же в этом году Рамадан совпадает с Великим постом и постом Эстер. Да и Тиш'а бе-ав – не за горами.
Нью-Йорк, 2024–2025
Садек Хедаят
Исфахан – полмира
Перевод с персидского Александра Стесина при участии Махназ Табатабаи
От переводчика
В последнее время в новостях то и дело мелькает иранский город Исфахан – один из трех ядерных объектов, которые разбомбили совместными усилиями Америка и Израиль, в связи с чем большинство моих знакомых впервые услышали это название. Между тем для меня Исфахан давно уже стал одним из самых недосягаемо-притягательных мест на Земле (чем недосягаемей, тем притягательней). Город-музей, наполненный шедеврами сефевидского, сельджукидского и даже сасанидского зодчества, но при этом – живой, по сей день остающийся культурной столицей. Исфахан несф-е джехан («Исфахан – полмира»). Таких мест на свете – раз-два и обчелся. Несколько лет назад мне посчастливилось увидеть великолепие Бухары и Самарканда, чьи айваны[94] и купола, облицованные голубой плиткой, во
