Так как человеческая жизнь в Москве ничего не стоит, – в тот год беспричинно убили нескольких видных ученых, и ни одного преступника так и не нашли, – ни тревожиться, ни беречься я не стал, а спокойно продолжал работать. Цифры 666 при ремонте лестницы закрасили, а звезда Давида красуется на дверях по сей день, напоминая мне и моим гостям, в какой замечательной стране мы живем.
На этом травля не закончилась. В мае 2002 г. на одном из православных сайтов, а затем и в печати появилось объемистое (74 страницы, тираж 5 000 экз.) «Заключение по содержанию, направленности и фактическому значению публикаций академика И. С. Кона», подписанное неизвестными мне профессорами: юристом М. Н. Кузнецовым, филологом В. Ю. Троицким и генетиком А. А. Прозоровым. (Позже я узнал из Википедии, что все трое известны радикальными выступлениями в духе ультрапатриотизма и православного фундаментализма.) В этом заключении утверждалось, что все работы означенного академика никакого отношения к науке не имеют, а сам он просто коммунистический пропагандист, «этнокультурный содомит» и враг всего, а не только прогрессивного, как сказали бы в советские времена, человечества: «В целом, публичную деятельность И. С. Кона, по существу, можно считать активно ведущейся информационно-психологической войной, преступной деятельностью, направленной против детей и молодежи, против традиционных духовных ценностей России, против общественной морали и важнейших социальных институтов в российском обществе»[21]. Эту брошюру мне купили за тридцать рублей в моем собственном институте, она продолжает тиражироваться на разных Интернет-сайтах.
На общем собрании РАО распространялась листовка «Их разыскивает милиция» с моим портретом как человека, который является руководителем подрывного проекта сексуального просвещения (читай: развращения) российских школьников и т. п. А после того как, поддержав введение законов, запрещающих производство и распространение детской порнографии, я одновременно высказался против повышения легального возраста согласия, считая, что это не повысит сексуальную безопасность подростков и будет способствовать росту коррупции правоохранительных органов, меня стали заодно называть педофилом или защитником педофилов (между прочим, так писала «Новая газета»). В общем, все по рассказу Марка Твена «Как я баллотировался в губернаторы».
Впрочем, я оказался в очень хорошем обществе. В опусе И. Медведевой и Т. Шишовой «Оргия гуманизма» (2004) к числу врагов народа причислен Нобелевский лауреат по физике академик В. Л. Гинзбург, который выступает против клерикализации российского образования и вдобавок подписал «Гуманистический манифест 2000», созданный инициативной группой выдающихся людей мира, «полагающих, что подлинный гуманизм может быть развит только на научной основе, исключающей мистику и религию». Анафеме предается и бессменный ведущий телепередачи «Очевидное—невероятное» С. П. Капица, осмелившийся пригласить меня для обсуждения проблем сексуальной революции ХХ в. и поддержавший необходимость сексуального образования школьников, а также другие российские «подписанты», включая нескольких академиков и нобелевских лауреатов.
Когда меня спрашивают, почему я не реагирую на нападки, даже когда меня объявляют платным агентом ЦРУ, я отвечаю, что отношусь к ним по-французски, в духе известного анекдота:
– Какая разница между русским и французом?
– Француз никогда не скажет: «Понюхайте, как это воняет!»
Эти тексты могут быть любопытны с точки зрения истории болезни авторов, но нюхать их не стоит, а доносы, адресованные ФСБ, там и должны рассматриваться. Кроме того, я разделяю сформулированный Огюстом Контом принцип церебральной гигиены, который можно также передать словами А. С. Грибоедова: «Я глупостей не чтец, а пуще – образцовых».
Тем не менее угрозы и нападки показали мне, что, несмотря на сдвиг моих научных интересов, совсем бросать сексологическую проблематику не следует. Важным аспектом моей работы стал Интернет.
Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.
Я никогда не любил технику. Подаренный мне в детстве конструктор сразу же обменял на книгу о животных. Когда у меня появились деньги, стал покупать проигрыватели и магнитофоны. Свой первый «Днепр» я купил для того, чтобы активизировать английский: вот запишу передачу Би-би-си, прокручу ее несколько раз и начну все понимать. Не понадобилось: стоило начать внимательно слушать, как все и без записи стало понятно. В Риме в 1968 г. на сэкономленные деньги купил дорогущий стерео «Грюндиг», но на нашем радио стереопрограмм не было. Через несколько дней к моим добрым знакомым приехал Александр Галич, я взял с собой «Грюндиг» и решил, что теперь у меня появится хорошая запись. Включил – ничего не пишет. Компания, состоявшая из таких же гуманитарных идиотов, помочь ничем не смогла. Расстроился. Все говорили, что западные магнитофоны работают безотказно, а тут с первого раза… И что теперь делать? В нашей мастерской его только раскурочат. Пришел мой старый друг, инженер Генин, посмотрел и сказал: «Ну и дураки вы все. Для записи с микрофона у него особая кнопка, тут все написано, а ты пытался писать, как с приемника». Кажется, этот «Грюндиг» у меня до сих пор где-то стоит.
Для научной работы тоже нужна техника, хотя бы пишущая машинка. В 1949 г. у меня появилась первая, откровенно дурацкая, рецензия в «Вопросах истории». В ожидании гонорара (я думал, будет рублей двести) мы с мамой обсуждали, что купить, очень нужно было одеяло. Перевод пришел на тысячу сто рублей, таких денег мы никогда в руках не держали. Мама сказала: «Бог с ним, с одеялом, купим пишущую машинку!» Мать моего друга Аполлона Тамара Александровна, которая сама печатала, присмотрела в комиссионке отличную трофейную «Эрику» (ту самую, которая берет четыре копии). Потом у меня было еще несколько машинок, но толком печатать так и не научился, даже по методике Шахиджаняна.
О персональном компьютере я впервые услышал от Джона Гэньона и его жены Кэти. Рассказ звучал, как волшебная сказка: машина, на которой можно писать на разных языках, все запоминает, текст можно стирать и менять местами, а когда напишешь статью или книгу – вставишь пачку бумаги, нажмешь кнопку и через несколько часов получишь готовый текст. Стоит дорого, но можно списать с налогов. Джон и Кэти сначала купили одну машину, потом вторую, затем пришлось покупать третью, потому что дети на ней играют и с этим ничего не поделаешь. Я подумал, что что-то неладно с моим английским, но молодой человек, который был у Джона в Принстоне, подтвердил, что видел все это своими глазами. Впрочем, это происходило совсем в другом мире.
